Месть Рима - Саймон Скэрроу

Ее голос затихал, а глаза трепетали, затем она скривилась, и ее лицо на некоторое время исказилось в агонии, прежде чем очередная волна агонии прошла.

- Я хочу пить.

Сифодубн оглянулся и увидел кувшин и глиняные чашки на ближайшем из столов. Он вернулся к ней с одной из них и, держа голову царицы, поднес чашу к губам. Она успела сделать несколько глотков, прежде чем отвернуться. - Достаточно.

Он подержал ее еще мгновение, прежде чем убрать руки.

- У тебя есть кинжал, Сифодубн? Я потеряла свой сегодня.

- Да, Ваше Величество.

- Дай мне его.

Когда он заколебался, она заставила себя улыбнуться.

- Ты был верным и послушным советником и товарищем в этом году. Ты откажешь мне в своей верности сейчас, в самом конце? Очень хорошо, я прошу тебя... как друга.

Проглотив свое горе, он потянулся к рукояти над маленькими ножнами, висящими на его поясе, и вытащил клинок. Он сомкнул ее пальцы вокруг рукоятки и положил оружие ей на колени. Она кивнула в знак благодарности, затем подняла другую руку и отмахнулась от него. - Иди, Сифодубн. Иди и помолись богам, прежде чем умрешь.

Он склонил голову и сделал движение, чтобы отвернуться, затем подошел к ней и поцеловал ее в лоб. Когда он шагал обратно по коридору, он заставил себя не оглядываться на одинокую фигуру, сидящую в высоком кресле.

Боудикка проводила его взглядом, затем застонала, пытаясь найти менее болезненное положение, чтобы сесть. Она крепко сжимала кинжал, боясь, что если он выскользнет из ее рук и упадет на пол, у нее не будет сил поднять его. Ее разум блуждал, и в нем в беспорядочном виде проносились сильные воспоминания. Она видела Прасутага, каким он был до своей болезни, могучего воина с искренним смехом, которого любили его люди и его семья; своих дочерей в детстве, затаивших дыхание и раскрасневшихся от необузданной радости после игры в поле жарким летним днем; ее отца и мать, сидящих на табуретах у очага круглой хижины, в которой она выросла; Макрона, ухмыляющегося от восторга, когда он смотрел на нее сверху вниз, когда они впервые занимались любовью в конюшне в Камулодунуме; Бардею, чье лицо было искажено гневом после того, как ей сказали, кем на самом деле был ее отец. Боль пришла снова, и она схватила мышцы, чтобы бороться с ней, она впилась руками в кинжал, потом она переместила лезвие по запястью левой руки и закрыла глаза. Жаль, что Бардея не смогла быть там в конце, но у нее оставалось мало времени, если она должна была умереть от своей собственной руки. - Прощай, дочь... моя любовь, моя жизнь. Я иду присоединиться к твоей сестре и Прасутагу... Прощай.

Снаружи чертога Сифодубн созвал людей, чтобы объяснить свой план. Никто не возражал, и когда он покинул опорный пункт, он собрал тех, кто боролся с огнем, и повел их вокруг частокола к небольшой пристани, где были пришвартованы оставшиеся лодки. Первая волна молча поднялась в суденышки и последовала за его лодкой, пока они гребли как можно тише к краю открытой земли напротив римских полевых укреплений. Он видел костры, пылающие среди дубов священной рощи, и чувствовал необъяснимую ярость из-за того, что римляне использовали ветви деревьев в качестве дров. Прошло некоторое время, прежде чем последний из людей высадился на берег, и они присели у кромки воды, чтобы не попасть под свет пламени, пожиравшего сторожку и поселение за ней. Сифодубн тихо призвал всех выживших командиров присоединиться к нему, чтобы отдать последние приказы.

- Мы идем вдоль берега, не попадая на свет. Не должно быть никакого шума. Никаких боевых кличей. Мы идем тихо и быстро, прежде чем они поймут, что происходит. Скажите своим людям, чтобы они сначала нацелились на их офицеров. Никаких пленных, никакой сдачи в плен и сражайтесь до конца... - Он отправил первую группу, а затем последовал за остальными, пригнувшись, пока они продвигались вдоль линии столбов, обозначающих незавершенный частокол. Когда они приблизились к римским позициям, он ясно слышал пение и веселые шутки тех, кто еще не спал. Первая группа почти достигла свежевырытого рва, который тянулся через остров, когда часовой бросил им вызов. Они не ответили, но поднялись темной волной и пересекли ров и поднялись на дальнюю сторону, прежде чем оттащить деревянные колья в сторону и хлынуть через вал. - К оружию! К оружию! - успел выкрикнуть часовой, прежде чем его сбили с ног и зарубили. Тревогу повторили часовые дальше по валу, а затем ее подхватили те, кто был в лагере.

- Рассредоточиться! - заорал Сифодубн. - Убейте их! Убейте их всех за Боудикку и иценов! - Его люди рассредоточившись, мчались по лагерю и рубили врага своими длинными мечами. Их молчание нервировало римлян, поскольку они, казалось, приближались со всех сторон, пересекая ряды палаток и быстро двигаясь к центру лагеря в самом сердце священной рощи. Сифодубн, который тренировался вместе с другими мятежниками всю зиму и был ничуть не хуже их, последовал за двумя соплеменниками, которые бежали между рядами палаток. Некоторые из легионеров, выбежавших наружу, были тут же прикончены, проносившимися мимо них мятежниками. Другие высыпали наружу, обнажив мечи, и сумели дать отпор, убив некоторых из налетчиков. Лагерь охватила неразбериха – темные фигуры бегали, сражались, спотыкались среди какофонии римских голосов, встревоженно взывающих, отдававших приказы, выкрикивавших предупреждения, в то время как клинки сталкивались и скрежетали. Несмотря на первоначальное удивление и понесенные потери, легионеры быстро оправились и сразили многих превосходящих численностью мятежников. Сифодубн увидел, как один из людей впереди него врезался прямо в группу легионеров, выстроившихся снаружи своей палатки с обнаженными мечами. Меч мятежника глубоко врезался в череп римлянина, прежде чем его сбили с ног еще двое и нанесли несколько ударов. Второй воин бросился вперед, широко размахивая мечом так, что он почти перерезал руку легионера. Его тоже сразили товарищи этого римлянина.

Сифодубн свернул в сторону, пригнувшись, все время направляясь к скоплению командных палаток в центре рощи, освещенных изнутри жаровнями. Снаружи римские штандарты сверкали рыжевато-золотым в свете костра. Офицеры вышли из палаток, разбуженные криками тревоги и звуками боя. Он увидел одного, высокого, стройного и темноволосого, со шрамом на лице, повернувшегося, чтобы посмотреть в другую сторону, когда другой офицер, ниже ростом и мускулистее, выбежал из темноты. Со