Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

77

Джон Драйден, несмотря на его кембриджское образование.

78

Здесь и далее написание имен и названий, встречающихся в книгах Лофтинга, взято из перевода Б. Давыдовой и В. Нижника. – Прим. перев.

79

Помню, как я бессовестно присвоил себе эту выдумку в школьном сочинении, когда мне было лет девять. Учитель английского языка похвалил мою фантазию и предсказал, что, повзрослев, я стану знаменитым писателем. Он и понятия не имел, что я украл идею у Хью Лофтинга.

80

Хотя вряд ли я был единственным ребенком, кто задавался вопросом, как тяни-толкай избавляется от непереваренных остатков пищи, поступающей через два его рта.

81

Некоторые ранние произведения Агаты Кристи и того хуже, но, насколько мне известно, никто их не запрещает. Что же касается Бульдога Драммонда, этого Джеймса Бонда 1920-х гг., то однажды ему пришлось замаскироваться под африканца. В конце концов он эффектно раскрывает свою личность перед злодейкой следующими словами: «Не всякая борода фальшива, но всякий черномазый воняет. Эта борода, дорогуша, не фальшивая, и этот черномазый не воняет. Так что, по-моему, где-то здесь подвох». Мечты Бед-Окура стать белым сказочным принцем выглядят еще сравнительно невинно.

82

В предисловии к книге Дэвида Хьюза, Жака Бродёра и Фредерика Тома «Паразит манипулирует хозяином».

83

В 1858 г. изумленный Чарльз Дарвин получил из Федеративных Малайских Штатов, как они тогда назывались, рукопись малоизвестного натуралиста и коллекционера Альфреда Рассела Уоллеса, где подробно излагалась теория эволюции путем естественного отбора – та самая, что впервые пришла Дарвину на ум двадцатью годами ранее. По причинам, остающимся предметом дискуссии, Дарвин не публиковал своей теории, хотя и полностью сформулировал ее письменно в 1844 г. Письмо Уоллеса повергло Дарвина в панику. Первой его мыслью было уступить первенство Уоллесу. Однако друзья – геолог Чарльз Лайель и ботаник Джозеф Гукер, оба высокопоставленные британские ученые, – убедили его согласиться на компромисс: уоллесовская статья 1858 г. и две более ранние работы Дарвина будут зачитаны на заседании Лондонского Линнеевского общества и получат таким образом совместное признание. В 2001 г. Линнеевское общество решило установить мемориальную доску на том месте, где произошло это историческое заседание, и пригласило меня провести ее торжественное открытие. Представляемый здесь текст – слегка сокращенная версия произнесенной мною тогда речи. Атмосфера была праздничной. Было приятно познакомиться с некоторыми представителями семей Дарвинов и Уоллесов и познакомить кое-кого из них друг с другом.

84

«Опасная идея Дарвина», глава 1, перевод М. В. Семиколенных. – Прим. перев.

85

Ч. Дарвин, «Воспоминания о развитии моего ума и характера», перевод С. Л. Соболя. – Прим. перев.

86

Письмо от 18 июня 1858 г., перевод А. Е. Гайсиновича. – Прим. перев.

87

Ч. Дарвин, «Воспоминания о развитии моего ума и характера», перевод С. Л. Соболя. – Прим. перев.

88

Здесь я имею в виду в первую очередь талант Алана Графена облекать в математическую форму аргументы качественного характера – например, доводы Амоца Захави. Моя собственная попытка разъяснить эту тему изложена во втором издании «Эгоистичного гена» и выдержана в покаянном тоне из-за того несправедливого высмеивания, которому я подверг идеи Захави в первом издании книги.

89

Р. Докинз, «Эгоистичный ген», перевод Н. О. Фоминой. – Прим. перев.

90

См. следующее эссе этого сборника, «Универсальный дарвинизм».

91

В 1982 г. Кембриджский университет, где некогда учился Чарльз Дарвин, организовал конференцию к столетней годовщине его смерти. Приводящийся здесь текст – это слегка отредактированный вариант речи, которую я там произнес. Он был опубликован в качестве одной из глав книги «Эволюция от молекул к человеку» – сборника материалов той конференции.

92

Я поражаюсь всякий раз, когда встречаю биологов, которые, судя по всему, не находят это убедительным. Например, великий японский генетик Мотоо Кимура известен как главный разработчик нейтральной теории эволюции. Он был, вероятно, прав в том, что большинство изменений частоты генов в популяциях (т. е. эволюционных преобразований) не вызваны естественным отбором, а нейтральны. Новые мутации завоевывают популяцию не по причине своей полезности, а в силу случайного дрейфа. В предисловии к своей великолепной книге «Молекулярная эволюция: теория нейтральности» Кимура признает, что «теория нейтральности не противоречит устоявшемуся взгляду на естественный отбор как на движущую силу адаптивной эволюции». Но, по словам Джона Мейнарда Смита, Кимура внутренне противился тому, чтобы сделать даже эту маленькую уступку. Противился настолько, что у него не поднималась рука написать ее и ему прошлось попросить своего американского коллегу Джеймса Кроу добавить одну-единственную фразу за него! Кажется, Кимура и некоторые другие поборники нейтральной теории эволюции не принимают во внимание всей важности того, чтобы функционирование биологических приспособлений было близко к совершенству. Как будто они никогда не видели палочника, летящего альбатроса или паучьей сети. Иллюзия замысла – это для них банальный и довольно сомнительный довесок, в то время как для меня и для тех натуралистов, у которых я учился (отношу к их числу и самого Дарвина), сложность и совершенство биологических структур представляют собой самую сущность и средоточие интересов науки о жизни. Эволюционные изменения, занимавшие Кимуру, равносильны для нас обновлению шрифта в тексте. С нашей же точки зрения, не столь важно, какая там гарнитура: таймс или гельветика. Что действительно важно – так это значение слов. Кимура, вероятно, прав в том, что лишь малая доля эволюционных преобразований носит приспособительный характер. Но, помилуйте, ведь именно это меньшинство и имеет значение!

93

Экспериментаторам, особенно в биологических науках, постоянно приходится бороться с подозрением, что полученные ими результаты – простая удача. Скажем, ста пациентам дали испытуемое лекарство и сравнили их с другой сотней, получившей «контроль», пустышку – таблетки, выглядящие точно так же, но лишенные действующего вещества. Если в опытной группе улучшилось самочувствие девяноста пациентов, а в контрольной – только двадцати, то как узнать, лекарство ли было тому причиной? А вдруг это просто случайность? Существуют статистические критерии, позволяющие вычислить, какова вероятность получить такой (или даже «лучший») результат исключительно благодаря везению, если лекарство