Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов

(«Маасе Берешит») есть не что иное, как наука о природе, а «Учение о Колеснице» («Маасе Меркава»)[1053] — теология. Мы разъяснили изречение [мудрецов], гласящее: «... не [толкуют] о Колеснице [даже] в присутствии одного [слушателя], но только тому, кто обладает мудростью и понимает своим умом, передают начала глав»[1054]. Так что и ты не требуй от меня чего-либо кроме начала глав; и даже эти начала расположены в настоящем трактате не упорядоченно и последовательно, а вразброс, вперемешку с другими предметами из числа тех, что я собираюсь излагать. Ибо моей целью было, чтобы истины то проглядывали в нем[1055], то вновь скрывались, дабы не противиться Божественному замыслу — [замыслу] Того, Кому противиться невозможно, и Кто сделал истины, особо причастные к постижению Его, сокрытыми от людской толпы, как сказано: «Тайна Господа — для боящихся его»[1056].

Знай, что даже среди того, что касается природных вещей, невозможно публично преподавать некоторые начала в их истинном виде[1057], как гласит известное тебе изречение [мудрецов], благословенна их память: «[не толкуют] о Начале в присутствии двух [слушателей]» [1058]. Но если бы кто-либо разъяснил подобные предметы в книге, то он тем самым толковал бы о них перед тысячами людей. Потому даже эти вопросы излагаются в пророческих книгах посредством аллегорий; так же и мудрецы, благословенна их память, говорили о них загадками и аллегориями, следуя примеру Писания. Ибо между этими предметами и Божественной наукой существует тесная связь, так что они тоже относятся к числу тайн Божественной науки[1059].

И не думай, что эти великие тайны ведомы до глубины и до конца кому-либо из нас. Не так это, но порой на мгновение блеснет[1060] перед нами истина, и нам покажется, будто настал день, но затем скроют ее материя[1061] и привычки[1062], и мы снова окажемся в беспросветной[1063] ночи, почти в таком же положении, как вначале; так что мы подобны тому, пред кем время от времени вспыхивает молния[1064], но он все же пребывает в очень темной ночи; есть среди нас такие, перед которыми молнии вспыхивают одна за другой так [часто], что им словно бы светит постоянный, немеркнущий свет и ночь для них превращается в день[1065]. Таков уровень величайшего из пророков, которому было сказано: «а ты останься со Мною»[1066] — и о котором сказано: «...стало сиять лучами лицо его»[1067]. [«Есть и такие, для кого вспышки молнии разделяются большими промежутками»][1068]. Есть такие, для кого вспыхнула молния единожды за всю их ночь — таков уровень тех, о ком сказано: «пророчествовали они, но не повторилось это»[1069].

У иных вспышки молнии разделяются большими или меньшими промежутками. Некоторые достигли только такого уровня, когда мгла освещается не молнией, а блестящим предметом или чем-нибудь вроде этого из камней и тому подобных вещей, светящихся в ночной темноте[1070]. И даже этот слабый свет сияет для нас не постоянно — то вспыхнет, то погаснет, подобно «сиянию меча обращающегося»[1071].

В соответствии с [различиями между] этими состояниями различаются ступени совершенных. Но те, кто ни разу не узрел света, кто на ощупь[1072] пробирается в своей ночи, о ком сказано «не видят они и не понимают, бредут во тьме»[1073], те, для кого истина полностью сокрыта, несмотря на ее великую ясность, как сказано: «И ныне не узрели они свет; ярок он на небесах»[1074], — те суть скопище черни, о которой не место упоминать в этом трактате.

Знай, что если кто-либо из совершенных пожелает изложить устно или письменно нечто из тайн, понятых им в соответствии со ступенью его совершенства, то он не сможет даже то, что постигнуто им самим, разъяснить вполне отчетливо и упорядоченно — так, как это принято в иных разделах знания, изучение которых широко распространено. Ибо при обучении другого случится то же, что происходило, когда он сам изучал это: [изучаемый] предмет будет то появляться, мерцая, то снова исчезать, будто сама природа этого предмета такова — велик он или мал[1075].

Поэтому, когда любой мудрец, [познающий] Божество, Господа[1076] и обретший истину, намеревается преподать нечто, относящееся к этой отрасли знания, он говорит об этом не иначе как прибегая к аллегориям и загадкам. И [мудрецы] создали множество таких аллегорий, сделав их различными по виду и даже по роду[1077]. Большинство из них построено так, что искомый смысл заключен либо в начале аллегории, либо в середине, либо в конце ее — в том случае, если не удавалось подобрать аллегорию, от начала и до конца соответствующую желаемому смыслу[1078]. Иногда им приходилось расчленять понятие, которое они намеревались преподать тому, кого обучали, прибегая к нескольким несхожим между собой аллегориям, хотя само понятие едино. Еще сложнее случаи[1079], когда одна и та же аллегория подразумевает несколько различных понятий, так что начало аллегории соответствует одному из них, а конец — другому. Иногда же она целиком является аллегорией двух близких понятий, относящихся к одному виду знания.

Даже у того, кто пытается учить, не используя аллегорий и загадок, в речах возникает такая усложненность и отрывочность, что она равнозначна аллегоричности и загадочности[1080], словно ученые и мудрецы движимы к тому Божественной волей так же, как они движимы своими природными состояниями[1081].

Не обратил ли ты внимания на следующее: Бог (да превознесется Его Имя!)[1082] пожелал привести нас к совершенству и улучшить состояние наших сообществ посредством законов, относящихся к действию; это стало возможным только после того, как мы обрели [некоторые] интеллектуальные убеждения[1083], и, в первую очередь, постигли Его, да превознесется Он, насколько это в наших силах, что, в свою очередь, невозможно было без Божественной науки. Но эта Божественная наука может быть усвоена только после науки о природе, поскольку наука о природе граничит с наукой о Божестве и предшествует ей по времени[1084] обучения, — как ясно всякому, кто теоретически изучал этот [вопрос]. И потому Он, Превознесенный, начал Свою Книгу с Учения о Начале, представляющего собой, как мы разъяснили, науку о природе[1085].

И по причине величественности этого предмета и превознесенности его, из-за неспособности нашей постичь сей наивеличайший предмет таким, каков он есть были возвещены те глубокие знания (возвещение коих было вызвано необходимостью,