Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви

Как я уже сказал, можно утверждать, что „пассивное сопротивление“ было психологически полезно для нас самих. Это сам по себе вопрос, как и тот факт, что, когда в феврале 1904 года началась японская война и в 1905 году Россия потерпела поражение, финский вопрос в любом случае решился осенью 1905 года. Точно так же начало войны в 1914 году спасло нас от второго и еще более жестокого периода угнетения. Не наша чистая совесть спасла нас в 1905 или 1914–1918 годах, а мировые события, на которые мы не имели никакого влияния.

Осенью 1939 года у нас тоже была чистая совесть. И общее мнение нашего народа, а также правительство и парламент доверяли этой чистой совести. Поэтому мы сказали: „Нет, мы с этим не согласны“, и затем все произошло так, как и должно было произойти. Мы попали в катастрофу. Но в настоящее время многим другим малым странам, и даже большим, приходится многое терпеть: Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии, Румынии, Венгрии, даже великой державе Франции. История знает много случаев, подобных нашему. И я думаю, что понятно и уместно, что маленькая страна, которая только что проиграла войну, должна учитывать желания и требования своего победоносного, могущественного (и в настоящее время особенно могущественного) соседнего государства. Наша война, как я уже сказал, отравила наши отношения с Кремлем, и пройдет много времени, прежде чем это удастся преодолеть.

Однако остается вопрос, как нам действовать дальше.

Если бы предыдущей политики независимого нейтралитета было достаточно, это было бы превосходно. К сожалению, этой старой политики нейтралитета оказалось недостаточно. Мы следовали ему в точности, и это закончилось войной. За ними последовали Дания, Норвегия, Бельгия и Голландия, но мы знаем, каковы были их успехи. То же самое касается стран Балтии, Эстонии, Латвии и Литвы. То же самое касается Румынии и Греции. Итак, десять стран. Поэтому мы должны осознать, что этот путь уже не так безопасен, как мы когда-то думали. Конечно, мы нейтральны в том смысле, что не хотим ввязываться в войну.

На мой взгляд, мы должны продолжать уступать и избегать конфликтов, которые могут привести нашу страну к окончательной катастрофе. Нам также вряд ли удастся избежать некоторых „унижений“, которые не вписываются в старое международное право. В этой связи я считаю, что даже при формировании правительства нам следует соблюдать осторожность, как это ни обидно. Я не могу сказать, насколько далеко мы зайдем с этой политикой. Может, мы сумеем пережить самые худшие времена. До сих пор нам удавалось устраивать целый ряд сложных дел, правда, далеко не всегда к нашему удовлетворению. Зато жизненно важных вопросов для нашего народа нам затрагивать не приходилось. Но пустые надежды и мысли надо отбросить.

Во-вторых, я считаю, что мы можем действовать твердо и решительно здесь, в Москве, только когда у нас будет достоверная информация о достаточной иностранной помощи.

Но откуда придет помощь? Я думал об этом день и ночь. В первую очередь я, конечно, подумал о Швеции. Я считал, что, если Швеция решительно встанет на нашу сторону всеми своими вооруженными силами и Кремль узнает об этом, Советский Союз оставит нас в покое. Но можно ли поверить, что Швеция пойдет на это? Пока я не увижу это в письменном виде, не поверю. Внешнеполитические заявления Уидена от 17 декабря показывают, что, несмотря на симпатии к Финляндии, Швеция не желает вступать в какие-либо союзы, которые могли бы привести к вооруженному конфликту.

Шведское правительство поддерживает „координацию“ внешней и оборонной политики Финляндии и Швеции, но только при условии, что Советский Союз не будет возражать. Однако Молотов неоднократно подчеркивал, что Советский Союз не потерпит подобного сотрудничества между Финляндией и Швецией. Весной он заявил, что Советский Союз не допустит оборонительного союза. Летом он снова поднял этот вопрос, и от имени правительства и от себя лично я заявил, что никакого пакта не существует. 5 ноября мадам Коллонтай категорически предостерегла нас против такого сотрудничества. Тем не менее этот вопрос вновь был поднят в Финляндии. Все это привело к тому, что 6 декабря Молотов передал мне ультиматум, в котором говорилось, что в случае заключения такого соглашения Советский Союз будет считать Московский мирный договор ликвидированным, то есть что он получит свободу действий в отношении Финляндии. Только что Ассарссон сообщил мне, что шведское правительство пока оставляет этот вопрос из-за ответа Советского Союза. Поскольку позиция Советского Союза была известна, я считаю этот последний демарш провалившейся дипломатической попыткой. Единственным возможным последствием было то, что у Советского Союза были основания предъявить мне 6 декабря вышеупомянутый ультиматум.

В настоящее время Советский Союз, по-видимому, не имеет намерения нападать на нас. О нас давно не было статей в „Правде“ и „Известиях“. Это самый приятный и верный знак. В настоящее время на наших границах нет сосредоточения войск, по крайней мере так нас уверяет наш военный атташе. Кроме того, внимание Советского Союза в настоящее время может быть направлено на юг, в сторону Балкан.

Я убежден, что мы должны продолжать нашу политику уступок и умиротворения, как мы это делали в течение последних десяти месяцев. Я не вижу другой возможности. Сможем ли мы продвинуться в этом направлении и насколько далеко, покажет только время. Но любая другая политика, скорее всего, приведет нас к катастрофе».

В конце года я направил в Хельсинки меморандум относительно нашей политической ситуации, в котором высказал некоторые из тех же идей, что и в моем письме Таннеру. Я заявил, что пока трудно сказать, какова цель политики Кремля в отношении Финляндии, и выдвинул две гипотезы: первая заключалась в том, что намерением Советского Союза было покончить с нами при удобном случае в будущем, завоевать Финляндию и воспользоваться помощью наших коммунистов, как это произошло в странах Балтии.

«Вторая возможность заключается в том, что Советский Союз удовлетворится Московским мирным договором и оставит нас в покое. Такова официальная позиция Кремля. Это также можно рассматривать как подтверждение того факта, что в прессе и других публикациях утверждается, что целью финской войны была лишь безопасность северо-западной границы Советского Союза и Ленинграда и что эта цель была фактически достигнута. По Московскому мирному договору Советский Союз получил больше, чем Петр Великий в 1721 году».

Перечитав мое вышеуказанное письмо и мои мемуары, я снова задумался над высказанными в них идеями. Мое письмо отражает тяжелое положение нашего государства, а также многих других малых государств. Моим принципом и праведным стремлением было то, чтобы Финляндия могла