Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви

признаны и приняты во внимание Финляндией. Мы должны это открыто признать. Но в культурном, социальном, историческом плане, а также в плане идеалов и мировоззрения, нашего «образа жизни», другими словами, всего того, что делает жизнь достойной того, чтобы ее прожить, финский народ и каждый финн принадлежит не к Востоку, а к Северу. Сохранение собственного образа жизни и существование нашего народа как независимого народа являются для нас вопросом жизни и смерти. Для нас жизненно важно урегулировать спор между Востоком и Западом. Мы не хотим быть угнетенными или поглощенными гигантской империей на Востоке. Наша цель – сохранить свою принадлежность к Северу и, следовательно, к западному культурному миру. Согласование этих двух основных требований – удовлетворение потребностей советской безопасности и сохранение принадлежности нашего народа к Северу – не должно быть невозможным.

Позиция Германии во время нашей Зимней войны и в последующие месяцы, а также неоднократно упомянутая речь Гитлера в рейхстаге 19 июля 1940 года показали, что Германия в то время считала Финляндию частью сферы влияния Советского Союза. Кремль в то время действовал соответствующим образом. Этот вопрос непрестанно занимал мои мысли.

«Это разделение сфер интересов с границей по Ботническому заливу и Торниойоки[81] указывает на упорное и последовательное отношение Молотова к вопросу о союзе между Финляндией и Швецией», – писал я министру иностранных дел в начале октября 1940 года, а премьер-министру Рюти в конце октября: «Постоянные указания Молотова на то, что мы стремимся к союзу со Швецией, означают не что иное, как то, что Советский Союз хочет отделить нас от стран Северной Европы, и в особенности от Швеции, и втянуть в сферу интересов Советского Союза, которой Риббентроп, очевидно, передал нас в августе 1939 года… Для нас важно сделать наши отношения со Швецией и вообще с Севером как можно более тесными… У меня нет никаких предубеждений против Советского Союза или русских, я смолоду жил там и знаю классическую литературу и культуру России. Я делаю все возможное, чтобы поддерживать хорошие отношения с Советским Союзом. Мы можем здесь торговать и иметь всевозможные другие отношения. Так было в царское время. Но от этой 100-летней связи сохранились лишь некоторые кулинарные следы: блины[82], икра, борщ и некоторые другие редкие блюда. Наоборот, с каждым десятилетием мы все больше отдаляемся от России. Это совершенно другой мир, который нам не подходит».

Существование великого Русского государства всегда для меня было аксиомой. Немецкие идеи о разрушении Советского Союза, распространившиеся также в Финляндии после начала германо-советской войны, были, по-моему, плодом детской фантазии. «В Восточной Европе всегда будет большое государство, поскольку для этого там есть все предпосылки: большая, единая и богатая территория, многочисленный народ. Кроме того, Россия имеет тысячелетнюю историю, замечательную литературу, развитое искусство, например, музыку», – высказал я свои мысли в лекции весной 1942 года.

С этой великой и сильной Россией так или иначе и устраивать свою жизнь. И на самом деле у нас не было другой цели, кроме как жить в мире и не ввязываться в конфликт между великими державами. Мы лишь хотели обеспечить свое собственное будущее. Понятно, наш страх перед будущим и наше стремление к самосохранению побудили многие слои нашего народа искать поддержки извне.

В 1940 году Германия и Советский Союз были друзьями. Договор от августа 1939 года оставался в силе. Обе стороны всячески подчеркивали эту дружбу и добрые отношения. В конце июня 1940 года ТАСС, официально опровергая циркулировавшие в иностранных газетах слухи о сосредоточении советских войск в Прибалтике против Германии, заверял, что «этими слухами нельзя подорвать добрососедские отношения между Германией и Советским Союзом, вытекающие из соглашения о ненападении, поскольку эти отношения основываются не на случайных конъюнктурных соображениях, а на жизненных интересах Советского Союза и Германии».

В своей речи в Верховном Совете 1 августа 1940 года Молотов, отвергая домыслы в пробританских иностранных газетах о разногласиях между Советским Союзом и Германией, заявил, что добрососедские и дружественные отношения между этими государствами отвечают жизненным национальным интересам Советского Союза и Германии и отнюдь не основаны на экономической выгоде. Во второй половине августа, по случаю первой годовщины договора, немецкие и русские газеты почти восторженно восхваляли сотрудничество между двумя странами.

Московские газеты подчеркивали то, что сказал Молотов на сессии Верховного Совета, а именно что, как свидетельствует история, ненависть и война между Россией и Германией не принесли никакой пользы ни одной из империй, они принесли только вред. Договор между Советским Союзом и Германией создал прочную основу для длительного мира в Восточной Европе. Осенью и даже в начале следующего года аналогичные статьи появились в немецких газетах. Поздней осенью политический редактор «Берлинер бёрзенцайтунг» писал, что Германия, Италия и Япония «полностью придерживаются того же мнения, что Россия имеет право на жизненное пространство и на лидирующее положение на территории, составляющей так называемое евразийское пространство». В конце октября «Франкфуртер цайтунг» писала, что жизненные интересы обоих государств на сегодняшний день еще меньше противоречат друг другу, чем в 1914 году. «Их жизненное пространство соприкасается, но не пересекается». 10 января 1941 года «Франкфуртер цайтунг» писала по случаю заключения новых экономических соглашений между Германией и Россией: «Бесполезно полагать, что отношения между Германией и Россией могут ухудшиться. Те, кто считает, что Германия и Советский Союз могут вступить в конфликт друг с другом, совершенно неверно оценивают характер и природу большой политики… Между Германией и Россией нет конфликта жизненно важных интересов. Мир должен привыкнуть к русско-германскому соглашению, которое является частью европейской реальности».

Я сообщал, что официальная Германия была полностью нейтральна во время нашей Зимней войны из-за своего договора с Советской Россией. Немецкие газеты недоброжелательно писали о наших делах. Наша мужественная борьба вызвала уважение и восхищение у немецкого народа, который ценит воинский дух и солдатскую доблесть. Однако лидер Германии смотрел на вещи хладнокровно и так, как он считал необходимым для интересов Германского рейха, следуя принципам, изложенным им в книге «Майн кампф».

Экономические факторы привели к улучшению наших отношений с Германией. Весной 1940 года было заключено торговое соглашение, и в связи с военной обстановкой наши экономические связи с Германией приобрели для нас решающее значение. В 1940 году наш экспорт в Германию составил 54,1%, а импорт оттуда – 20,6% от общего объема нашего экспорта и импорта. Среди товаров, импортируемых Германией, были продукты питания и тому подобное, которые были необходимы нам, и мы, со своей стороны, имели возможность поставлять важные для Германии товары.

Осенью 1940 года в отношениях Германии к Финляндии начали происходить заметные изменения. Наглядным примером этого было заключенное в конце сентября между Финляндией и Германией соглашение