Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

— Чего будете, господа хорошие?

— Я был бы рад обычной чашке чая, — ответил шиноби, усаживаясь и снимая свою сугэгасу.

— Мне тоже, — добавил Левитан. — Хотя водку с грибами лучше не мешать… — он склоняется к шиноби и добавляет. — Я от этого просто дурею.

— С чёрным грибом? — Уточнила женщина.

Тут юноша, покосившись на своего спутника и подумав, что в данной ситуации, им правильнее будет довольствоваться чем-то, что не содержит дурманящих веществ, и говорит:

— Я думаю, нам лучше травяного.

А официантка, смерив молодого человека взглядом полным презрения и заявляет:

— Пойла для козлолосей и мудаков не держим.

— Тогда два чая с двойным чёрным грибом, — заканчивает заказ Доносчик, прежде чем юноша успевает ответить. И кажется он доволен, так как понимает, что молодой человек эту ядовитую бурду пить не будет, а значит, ему достанутся обе чашки. Официантка уносит грязную посуду, а шиноби оглядывается ещё раз. Ну, да, время обеда. Свободных мест почти нет и в помещении одни мужчины.

— Вот она! — с придыханием говорит Левитан и похлопывает юношу по руке.

— Идёт, идёт…

И юноша видит женщину средних лет, в ярком обтягивающем… Хорошо обтягивающем её фигуру платье. Женщина явно происходила из благородных, она имела заметный бюст и всякий иной полагающийся дамам шарм. Её тёмно-каштановые волосы были уложены в «башню», губы ярко накрашены, а нос… Ну, а нос был вполне гармоничен с её сценическим образом. С собой певица несла гитару. Едва она появилась среди публики, как по залу прокатилась волна оживления, жующий народ стал отрываться от своих тарелок и поднимать головы:

— О, Роза! Розочка…

Раздались редкие хлопки.

— Розалия. — тихо произнёс Левитан с благоговением, он повернулся к молодому человеку. — Она не замужем. — И он перешёл на шёпот. — Я как-то ходил её провожать, после окончания работы. Ну, пару раз… Знаю, где она живёт. — И тут он многозначительно подмигнул молодому человеку: ну, вы поняли, да?

Шиноби только кивнул в ответ, хотя ничего он и не понял. А Розалия тем временем взобралась на небольшое возвышение типа сцены и громко спросила:

— Заказы и пожелания будут?

Тут Левитан снова обернулся к юноше:

— Ну, что? Закажем песню?

— Давайте подождём немного, — не стал торопиться молодой человек. Он не отрывал глаз от происходящего.

— Если не дать ей денег, она не будет петь, — начал хныкать доносчик, но юноша указал ему, как человек, весьма могучих кондиций, встал и протянул певице что-то.

— «Ухажёра», — заорал один из посетителей, что сидел от товарищей за соседним столом. — «Ухажёра», давай!

— «Ухажёр» не оплачен! — Громко крикнула Розалия в ответ, хорошо поставленным голосом и потом объявила: — Песня «Страсть!»

Раздались не частые хлопки и одобрительные выкрики, публика готова была слушать эту песню.

Певица уселась не принесённый Изей стул, и взяла первый аккорд на гитаре. Проверила. В столовой стало тихо, официантки перестали сновать по залу и сгрудились возле выхода на кухню, и тогда Розалия начала:

«Я дразнила страстно, а порой нахально…

Я была опасна, и чуть-чуть брутальна…»

И надо признаться пела она… Неплохо. Лучше, чем подыгрывала себе на гитаре. Музыка была пошловата, это были какие-то вариация на тему плохого, пылкого танго, а вот слова были забористы, казалось, что автор этих строк будоражил свой гений изрядным количеством разнообразных грибов.

«Целовала нежно, топором грозила

Я могла от страсти разорвать Годзиллу…»

— Офигенная женщина. И её нос её совсем не портит. — шептал доносчик и снова тряс руку юноши. — Вы согласны? — Ему было необходимо, чтобы и молодой человек признал талант его кумира.

— Талантом не обделена, то несомненно. — согласился тот. А насчёт носа певицы, он счёл допустимым не отвечать.

А когда она закончила, зал взорвался аплодисментами, несомненно, публике песня понравилась. Но потом посетители снова принялись кушать своих мидий и игуан.

— Ну, господин убийца, — оживился Левитан, — вы обещали пять агор. Ну, давайте, давайте ей заплатим. А? Ну, пусть она ещё споёт…

В общем шиноби был не против послушать ещё одну песню, он достал и отдал медный пятак своему знакомцу.

И тот схватив деньги вскочил, и спотыкаясь, задевая углы столов, извиняясь, побежал к сцене, где, вручив деньги певице, стал что-то ей говорить, и та вежливо слушала его до тех пор, пока злобный Изя не подошёл к ним и весьма бесцеремонно не отпихнул доносчика от сцены: да иди ты уже на своё место. Чего привязался, отдал деньги — отвалил…

Только после этого Левитан вернулся к Свиньину за стол. И сообщил ему радостно:

— Она будет петь «Ухажёра».

А тут и официантка подоспела: принесла две не очень-то чистых чашки с мутной коричневой жидкостью. Ценитель шарма и вокальных данных сразу, едва плюхнулся на своё место, схватил одну из чашек и неимоверным глотком, за секунду, ополовинил её. И после проговорил:

— Ах, какая фемина, какая фемина, Боже ж ты мой!

А в зале снова стали тише жевать и звенеть посудой, и фемина, мечта доносчика, запела. И это уже было не какое-то там легкомысленное танго. На этот раз обеденное пространство заполнял настоящий, душераздирающий и пошлый, как и положено этому виду искусства, романс:

«В камышах задышав перегаром,

На болотах запел ухажёр

Растревожилось сердце кудряво-о

Жар желаний по ве-е-енам попё-ор».

⠀⠀

⠀⠀

Глава четырнадцатая

⠀⠀

И тут, как раз во время второго куплета, когда все присутствующие в зале люди заворожённо замерли, шиноби краем глаза зафиксировал какое-то движение слева от себя, и сразу решил уточнить, что это там шевелится, и, конечно, обернулся…

Поначалу, на какую-то секунду, юноша даже решил, что увидел человека из своего цеха, но едва он сфокусировал взгляд и первое впечатление тут же растаяло, так как перед ним стоял довольно хлипкий субъект с тонкой шеей, на вид такой же подросток, как и сам Свиньин… Только вот с едва заметной жиденькой бородкой и такими же усами. Была на нём шляпа, как раз такая, что носят богоизбранные, а из-под неё свисали не очень ухоженные, не завитые в спираль пейсы. И ничем бы та шляпа не отличалась от всех иных, что носят богоизбранные, если бы не длинное, белое перо, торчащее откуда-то из тульи. Что добавляло во внешность этого человека утончённого гротеска.

А вместо чёрного, приличного лапсердака поверх белой рубахи, он носил простой гойский армяк, и к тому