Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

на шпика, который, как и всегда, сопровождал его, убедился, что тот на месте и пошёл к дверям заведения. Там-то его и встретили два молодых человека, которые были на два или три года старше Свиньина, вполне себе жиганского вида: то есть в лакированных сапогах, в жилетках, и с золотыми цепочками под расстёгнутыми рубахами, оба были в модных гламурных, чёрных котелках с шёлковыми лентами, из-под которых вились замысловатые пейсы.

— Э-э, — они сразу заметили его и встали в дверях, преграждая путь. — Горемыка, ты это куда намылился?

И один из них с усмешечкой интересовался: — Ты, гой, никак, тут у нас покушать собрался? — А второй сообщил Ратибору радостно: — У нас тут гоев не кормят. Если ты по делам, так зайди с чёрного хода.

— Шалом вам, господа лихие, ах, как сверкают ваши сапоги, в их сторону смотреть едва возможно, — как можно более вежливо отвечал им шиноби. И после этого молодые бандиты переглянулись немного удивлённо: ты это слышал? А шиноби продолжал: — Здесь пищу принимать я и не думал, а дело у меня как раз такое, что вам о том Рудольфу лучше доложить. Скажите, что его знакомый, шиноби, что приехал в дом мамаши, желает с ним потолковать немного. И дело то касается Рудольфа.

Эти двое переглянулись, один потом мотнул своим котелком на проход, и второй всё понял, тут же исчез в глубине заведения. А юноша остался ждать у входа. И ждать ему пришлось около пяти минут. Не меньше. Наконец тот бандит, что уходил, вернулся и произнёс:

— Рудик сказал, чтобы этого, — он кивает на юношу, что ждёт у дверей, — пропустили.

— Э, гой, — говорит Свиньину тот бандит, что оставался с ним. — Иди. — И когда Свиньин проходит мимо него, он добавляет. — Только швайку дай сюда.

При этом он пытается дотянуться до вакидзаси шиноби, но тот изящно и легко отводит его руку, и произносит спокойно всего одно слово:

— Нет.

И это было сказано с такой твёрдостью, что два молодых бандоса, только переглянулись и ни один из них не решился настоять на изъятии оружия у этого необычного гоя. А Ратибор уже шёл по чистым полам в шикарно отделанный зал, где столы были покрыты белыми скатертями.

Народа здесь было мало, может от того, что сидеть за такими скатертями по карману очень немногим, а может потому, что было утро и все люди, даже состоятельные, были заняты добычей хлеба насущного. В общем шиноби сразу понял, в какую сторону ему идти, так как во всём зале были заняты всего два стола. И за одним из них как раз восседал сам Рудольф, и с ним была парочка людей, одного из которых юноша уже видел ещё при первом знакомстве с криминалитетом города Кобринского.

Все трое смотрели на приближающегося шиноби с интересом и с насторожённостью: ну, и какого хрена он припёрся? И когда юноша подошёл к столу шагов на пять, один из сидевших с Рудольфом за столом, поднял руку:

— Там стой, — на его кулаке была намотана цепь. А под лапсердаком тускло поблёскивала кольчуга. — Ближе не подходи. Говори: чего надо?

И тогда шиноби поклонился бандитам:

— Шалом вам, господа, и пусть шабат ваш будет безмятежен.

— Шалом и тебе, мокрушник, — отвечал ему Рудольф. Все остальные господа, а были эти типы весьма угрюмы и крупны в размерах, ничего на его приветствие не ответили. И главарь местного криминалитета продолжал: — Ты пришёл, чтобы перетереть за Кубинского, как я думаю.

— Наш разговор пойдёт о нем, конечно, — согласился юноша.

— Ну, а что там трындеть-то, — заговорил тут тот самый спутник Рудольфа, которого тот ещё в прошлый раз называл Яша. — Вылезет этот козлолось из поместья, мы у него товар заберём, а его самого… Да, отпустим мы его… На хрен он нам сдался… — Он оборачивается к своему босу. — Да, Рудик?

Тот ни словом, ни жестом не возражает, просто смотрит на молодого человека. И ждёт. И тогда Ратибору начинает казаться, что не зря этот человек занимает, в свои-то небольшие годы, столь высокий пост. Он не болтает лишнего, не красуется, не понтуется, подобно своим подручным, не упивается важностью своего положение, да и вообще, Рудольф, кажется, понимает, что перед ним не шкет босоногий, не просто гой и не бродячий убийца, а юноша серьёзный. В общем, Рудик не выглядит глупым человеком, которого просто обмануть. Тем не менее шиноби не собирается останавливаться, и раз уж пришёл сюда, решает начать дело. Для этого юноша выбирает тон, который называется «со значением». Это в искусстве дикции шиноби как раз та манера, которой лучше преподносить важную, или даже тревожную информацию. И он начал:

— Я для того сюда и прибыл, господа, чтоб рассказать о том, что мне известно стало. Меня, признаться, это удивило. И то, о чём хочу вам рассказать, покажется и вам во многом интересным.

— Ну, давай, уже… — вальяжно требовал Яков, — чего ты тянешь, шпендель? Бубни, чего там тебя удивило?

— Я только что, и часа не прошло, как говорил с одним знакомцем общим, он донимал меня уже не первый раз, просил о разрешении конфликта, что сам затеял с вами, между прочим…

— И ты за этого комерса решил зарамсить? — догадался Яков беря со стола бутылку и наливая себе. И продолжил, уже обращаясь к своему боссу негромко: — Я же сказал, что этот шпек барсулений будет за дружка своего хлопотать.

Но и на сей раз Рудольф ничего не сказал, а лишь слегка постучал вилкой по стакану и кивнул юноше: ну, давай, продолжай…

И шиноби продолжил:

— И тут тот человек, что мне и вам знаком, вопрос вдруг задаёт весьма нежданный, он спрашивает с деланою скукой: а что ты знаешь про Дери-Чичётко? Того, что прозывается Тарасом и в Купчино прекрасном проживает. Вопрос сей удивил меня немало. Так как Тарас известен мне… Слегка. Да и не только мне известен он. На севере, в столичном регионе, Дери-Чичётко видная фигура, среди людей простых, таких как я, таких, что тихим промыслом живут. В местах, где знать его, казалось, не должны… Купец вдруг вспоминает это имя. К чему бы? Я насторожился. Да и купца того о том спросил тотчас. А он ответил, что уже связался с Дери-Чичётко, и что тот готов сюда приехать времени не тратя, коли ему сполна оплатят вызов. За вызов он просил монет не мало, но и не много, то купцу по силам…

— Сколько? — Перебил юношу Рудольф.

— М… Он сорок шекелей за вызов попросил… И эту сумму