Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

ещё и тебе, мерзавец, какую-никакую монетку подкинет за заказ. Да? То есть я всё равно в проигрыше окажусь? Всё равно без денег? Это так вы, гои, делишки свои обделываете?

У-у, вы крысы гойские, так и норовите нажиться на чистокровных людях. Всё хотите у нас отнять, всё заграбастать…

Но шиноби был на удивление спокоен, и почти не повышая тона говорил ему в ответ:

— Хотелось бы напомнить вам, друг мой, что сами стали вы причиною конфликта, не гои вас с бандитами столкнули, а лишь заносчивая ваша спесь и гонор, что так вредны купеческому делу. А я всего лишь предложил решенье. Обычное для случая такого. Но если вам оно не по карману, иль как-то вашим принципам претит, вы можете спокойно отказаться. И больше к этому прискорбному вопросу мы с вами не вернёмся никогда.

— Да, не вернёмся… — ещё по инерции проорал торговец придверными половиками, и тут же сник… Потух морально, да и плечи у него опустились, и он проговорил уже без всякого огня: — У меня нет даже сорока цехинов, чтобы вызвать этого вашего Тараса.

— Да, и ещё, — продолжал молодой человек, поднимая указательный палец вверх подчёркивая серьёзность следующей информации, — считаю это важным: с Тарасом я лишь шапочно знаком, и никаких мифически процентов, и никаких комиссионных тайный, я от него конечно же не ждал. Ведь в нашем ремесле, в кругах шиноби, подобных отношений быть не может. Проценты хитрые, излишняя проворность, что в денежных делах так свойственна купцам, нам не присуща. Мы простые люди, что далеки от тонких махинаций.

Кубинский, выслушав всё это, начинает горестно жмуриться и раскачиваться всем телом:

— Ой, Господи… Ой, да как же мне плевать на ваши завихрения, знать не хочу, что у вас там в вашей банде, какие там у вас гойские порядки… — Шиноби видит, что он вот-вот может зарыдать, или, к примеру рухнуть на мокрый песочек к его ногам. — Азазель бы вас побрал с вашими процентами… Как вы не поймёте, как вы только не поймете, что у меня нет столько денег… У меня всего сорок монет, и я, если соглашусь перевести их вашему этому дружку Тарасу Свисти-Мочалко…

— Тарасу Дери-Чичётко, — поправил его шиноби.

— Да, Господи! — Воскликнул торговец половиками. — Хорошо! Хорошо… Вот ему… У меня больше вообще не останется денег, а чем дальше я буду с ним расплачиваться? Что я дам ему, когда он приедет? А откупные этому вонючему псу Рудику из чего я буду давать? Из посуды, что здесь закупил? А? Скажи мне, глупый гой? Вот скажи… Что я тогда привезу обратно? — Он воздевает руки к небу. — О, Господь, Ты — Царь, помогающий и спасающий, Ты — щит Авраама! Скажи же… Что же мне делать, вразуми меня, помоги… Ведь если я вернусь без товара и денег, моя потаскуха жена уйдёт к этому подонку Семаху, что держит кузницу на соседней улице. Он давно на неё зарится. И она уже о том грозилась пару раз! Что мне делать, Господи, вразуми… Вразуми…

Он уже и вправду готов был рухнуть на песок от психического бессилия, но у юноши, всё отчётливее складывался в голове интересный план. И к этому плану добавлялось всё больше нюансов и всяких тонкостей, и уже понимая, что его задумка имеет некоторую вероятность быть реализованной. И поэтому он говорит торговцу, достаточно сурово:

— Коль вы скулить так будете всё время и причитать, навязываясь Богу, то вовсе никого не удивит, что вам жена легко помашет ручкой. И ручкою она махать вам будет, возможно из кровати кузнеца.

— А-а-а… Из кровати-и… Не говори мне этого, гой! Не говори… — заорал Кубинский. Он опять зажмурился и схватил себя за волосы. — А-а-а-а-а… Я даже этого представить не могу, этого… Это просто разорвёт мне сердце…

— Ну, хватит, — твёрдо произнёс юноша. — Я впечатлён, я горе ваше вижу, отчётливо и очень живописно, вам, кажется, и вправду нужно, преподавать искусство лицедеев. Теперь довольно… И в себя придите. Я вам попробую, по мере сил помочь.

— Попробуете? — Кубинский открыл глаза и выпустил волосы. Он глядел на юношу с надеждой. — Вы это честно? Не врёте? Вы меня не обманете?

— У вас найдётся хоть одна причина, подобные вопросы задавать? — довольно холодно интересуется шиноби.

— Ну, а что вы хотите предпринять? У вас есть мысли? — не стал извиняться Кубинский за свои бестактности.

А юноша не счёл нужным отвечать на его вопросы и буквально потребовал:

— Сказали, вы что деньги есть у вас, прошу до времени не тратить их бездумно.

— Вы решили зарезать Рудика? — Обрадовался торговец половиками.

Но юноша не стал ему отвечать и оставив торговца поспешил к своему домику. А продавец полевиков ему кричал в след:

— Я на вас надеюсь, слышите, синоби? Надеюсь…

⠀⠀

⠀⠀

Глава двенадцатая

⠀⠀

Он быстро отдал нужные распоряжения Муми, насчёт стирки постельного белья и других важных мелочей и сразу покинул поместье мамаши Эндельман. И первым делом нашёл себе место, где ему удалось наконец позавтракать. То была совсем убогонькая лавочка, где над едва «живыми» углями жарили шаверму. Мало того, что шаурмист вид имел не самый стерильный, впрочем, как и все известные ему шаурмисты, так юноше, стоя в очереди, пришлось ещё принюхиваться, на предмет свежести мидий. С его стороны было бы очень неразумно, избегая отравления благородными кушаньями из господской столовой поместья, отравиться при этом в придорожной забегаловке. Ну, во всяком случае, мидии ещё не воняли, а пища готовилась прямо у него на глазах, так что какая-то вероятность, что этот завтрак пройдёт для него без негативных последствий, была.

⠀⠀

*⠀⠀*⠀⠀*

И снова глядели друг другу в глаза

Два сильных человека

И было у них, что друг другу сказать

Найти резиденцию Рудика, в общем-то не составило для него труда. Стоило юноше немного порасспросить людей и те ему всё с радостью рассказали. И конечно же первый бандит города и области заседал в одном из самых дорогих заведений Кобринского, а называлось оно «Слеза Давида». И уже вскоре молодой человек стоял у больших и чистых ветрин заведения. Тут же перед входом находилось несколько лёгких бричек, в которые были впряжены отличные козлолоси. А одна из бричек выделялась и дорогим животным, и этакой такой залихватской вычурностью. Это была явно повозка уважаемого и несомненно ещё не старого человека, что не боится быстрой и опасной езды.

Шиноби, взглянув