Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

фраз. Но желания встретиться с этим «источником» у него отнюдь не возникло. И юноша, как и положено шиноби, не спеша и беззвучно, стал шаг за шагом обходить Кубинского, а это был именно он — торговец половиками и основатель школы актёрского мастерства, сторонкой. И уже через три-четыре следующих вздоха, обогнул торговца по большой дуге, и поспешил к главному дому поместья, где в окнах уже зажигались огни, которые было видно даже через туман.

⠀⠀

⠀⠀

Глава одиннадцатая

⠀⠀

Уже давно рассвело, и тихий, поначалу, дворец, все коридоры его и лестница стали заполняться разными людьми. Как всякой служебной мелочью со значками, так и многочисленными пытмарками, курьерами и уборщиками. Свиньин и не рассчитывал на то, что его примут раньше, чем кончится официальный завтрак у членов дома, имеющих доступ в господскую столовую. В общем, пока господа из управления делами или сам управдом не придут с завтрака. А посему он занял место у окна невдалеке от шикарных дверей приёмной управдома, встал так, чтобы не мешать уборке коридора, которой занимались тут несколько пытмарков. И стал ждать. Ему не хотелось думать о предстоящем и очень важном разговоре, который должен был ознаменовать всю его миссию. Эти мысли вызывали у него волнение, а шиноби не должен волноваться. И, чтобы как-то отвлечься от сущего, он стал воспроизводить в памяти вчерашний разговор со странным господином Моргенштерном, а также его тетради, и, в частности, верное представление обладателя тех тетрадей о том, что их надо показать настоящему учёному. И тут Ратибор вспоминает, что видел такого учёного, во всяком случае, человека, выдававшего себя за него, в тюрьме. И казалось бы… Чем ему мог посодействовать из заключения бедолага, приговорённый к сожжению инквизицией? Чем он мог помочь делу из тюрьмы, из камеры-то смертников? Но как-то неожиданно, сама собой, общая разрозненная, разбитая на не слагаемые фрагменты ситуация с предпринимателем Кубинским, с местными бандитами и сидящим в тюрьме учёным, вдруг в его голове стала складываться в определённую комбинацию. В комбинацию неожиданную, маловероятную, но… Возможную. Тетради, учёный в тюрьме, жадные бандиты и бродящий в утреннем тумане торговец придверными ковриками… Он только, только начал нащупывать связи между этими, казалось бы, никак несоприкасаемыми сюжетами, как увидал, что к нему направляется один молодой человек в лапсердаке (сюртуке), меховой шапке типа сподик и беленьких гольфиках. Юноша знал этого молодого человека, он был одним из секретарей управдома Бляхера. Когда секретарь приблизился, он сообщил юноше, чуть скривившись:

— Эй, гой, радуйся, господин управдом тебя примет.

— Рад это слышать, — с поклоном ответил молодой человек секретарю.

— Иди уже, — настоял секретарь и мотнул головой в сторону двери.

Сам же домоуправ демонстрировал самое сердечное радушие, он даже встал со своего трона, бросил дымящийся окурок сигары в пепельницу, и разведя руки пошёл навстречу юноше:

— Ну, друг мой, рад вам сообщить, что совет раввинов согласился на ваш допуск в святая святых нашего дома. Всё в порядке… Вы допущены.

— Не знаю, как мне выразить восторг! — отвечал молодой человек с глубоким поклоном. — Какие здесь слова уместны будут? — Шиноби вежливо улыбался и продолжал. — Я счастием как будто ослеплён, и рад тому без всякой меры, что преисполненные мудростью отцы, ко мне, к обычному, простому человеку, доверием великим снизошли. Я вас прошу, мой драгоценный друг, им передать поклон наинижайший.

— Передам, передам, — заверил его Бляхер и похлопал по плечу. Он, кажется, был доволен реакцией молодого посланника. — Теперь нам осталось только согласовать время.

Конечно, он собирался и дальше, по возможности, оттягивать главное событие. То есть допуск юноши к телу усопшего, но шиноби не хотел терять времени, тем более что на сей счёт у него были специальные инструкции и поэтому он стал просить:

— Глубокочтимый друг мой, я прошу вас, возможность изыскать ускорить это дело. Мой наниматель нетерпеньем полон, что скоро перельётся в раздраженье. Не мне вам объяснять, чем обернуться может разлад между великим домами, когда один из тех домов к другому, публично выражал пренебреженье.

— Ах, ну что вы такое говорите! — Тут Бляхер даже морщится. — Ну, какое пренебрежение?! — Он ведёт молодого человека с своему столу и усаживает на стул. — И намёка на пренебрежение нет, мы очень уважаем достопочтенную семью Гурвицев и счастливы, что являемся её соседями. Уверяю вас, друг мой, уверяю… Сама матушка наша так и говорит: это хорошо, что наши границы на севере прикрывают такие приличные люди как Гурвицы, а не какие-нибудь азазелевы выродки, как на западе или юге.

— Так значит вы изыщите возможность ускорить дело, для которого я прибыл? — сразу интересуется юноша.

И тут домоуправ садится в своё большое кресло, смотрит на Свиньина и устало вздыхает:

— О, Господи, ну какой же вы… — Тут он остановился, стал ёрзать на троне и, кажется, потерял свой шлёпанец под столом, потом нашарил его, а заодно выбрал наиболее безобидное слово, — настойчивый. — И прежде, чем шиноби что-то успевает ответить, продолжает: — Ну, сегодня уже никак не получится. Даже если бы я и захотел, мне не утрясти этот вопрос людьми из «безопасности». Мне их просто всех не собрать сейчас. А завтра шабат. Все молятся и пьют грибной отвар, до синевы в глазах, потом воскресенье, все будут отдыхать от шабата. В общем, — Бляхер опять вздохнул, — не раньше понедельника.

— То шаг огромный на пути нелёгком преодоления прохлады меж домами, так шаг за шагом, мы придём однажды, к счастливой дружбе, что взойдёт навеки, меж домом Эндельман и домом Гурвиц, — прокомментировал его решение молодой человек.

— Ну, конечно… — согласился с юношей управдом. — Придём, обязательно придём к дружбе. У наших домов вообще нет повода для конфликтов. Матушка наша так и говорит: чего нам с Гурвицами делить? Да нечего нам с ними делить…

А шиноби кивает и продолжает:

— Я нанимателей своих порадую немало, лишь сообщив, что день определён. Но уж, нижайше буду вас просить, чтоб сроки, оговоренные ныне, причин вам не нашлось перенести.

— Будем надеяться, что таких причин не возникнет, — как-то без особой радости соглашался Бляхер.

— И значит в понедельник, с утра, я буду здесь у вас, — поставил последнюю точку молодой человек.

— Да-да, — Бляхер, не вставая, через стол протянул ему руку для рукопожатия. — Я вас тут буду ждать. Имейте ввиду, что вас будет проверять наша «безопасность…»

— Я понимаю всё, иначе быть не может, — согласился Свиньин.

— Да, чтобы никакого скрытого оружия, всяких там веществ в одежде и всего прочего… — Тут домоуправ погрозил пальцем. — Иначе… Ну, вы сами