СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

чинят крепости, готовят и отправляют хлеб на Дон. И в других соседних городах и сёлах идёт своя жизнь, похожая и непохожая, одинаковая и другая – у каждого своя и для каждого из нас общая. А на двенадцатом, одиннадцатом и десятом подземных этажах другие поколения живут своей жизнью. И всё это происходит одновременно. Это прямо сейчас каким-то мистическим образом где-то в подземных этажах происходит.

Вот ветка дерева с Алексеем Прилепиным: Клементий – Федот Быковы – Иван Прилепин он же Быков – Алексей – Юда Прилепины – Екатерина Юдаева дочь Косикова (Прилепина) – Авдотья Епифанова дочь Суслина (Косикова) – Васса Максимова дочь Орженая (Суслина) – Татьяна Сапронова дочь Вострикова (Орженая) – Марфа Демидова дочь Прилепина (Вострикова) – Пётр – Захарий – Семён – Николай – Евгений (Захар) Прилепины.

Третья ветка, как и главная, идёт от младшего брата Алексея Прилепина, от Андрея: Клементий – Федот Быковы – Иван Прилепин он же Быков – Андрей – Семён – Аврам – Пётр – Матрёна Петрова дочь Быкова (Прилепина) – Татьяна Трофимова дочь Микулина (Быкова) – Мартин Захаров сын Никулин он же Кузнецов – Стефан Никулин он же Кузнецов – Мария Степановна Прилепина (Кузнецова) – Семён Захарович – Николай – Евгений (Захар) Прилепины.

Почему Иван и его сын Алексей Быковы вдруг стали Прилепиными? У меня есть версия только одна. Федот Быков умер рано, возможно, сразу после того, как наёмщик у него увёл лошадь. Иван Федотов сын Быков взял себе в жёны дочь или племянницу, или сестру пришлого человека Микулы Прилепина. Микула ведь мог в Каликино не один прийти, а с большой семьёй, в том числе и с девицами на выданье. После свадьбы Иван Быков мог пойти жить в дом к тестю. А фамилию или прозвище в те поры давали чаще всего не по отцу, а по двору, в котором жил человек, по двору, от которого служилый уходил в полк или поступал в городовые драгуны. Вот поэтому и стала одна из веток Быковых Прилепиными.

Зачем Микула Прилепин подался в Каликино, спросите вы и откуда? В середине XVII века, как раз во время войны с Речью Посполитой и с изменниками черкасами в 1668 году, на южные земли России обрушивались набеги орд крымских татар и черкас. Враги буквально опустошали такие уезды, как Курский, Севский, Комаринский, Ливенский, Мценский, Елецкий. Выше уже сообщалось, что фамилия Прилепин была распространена в Ельце. После очередного разорения или во время него, тот же Микула Прилепин с семьёй мог прибыть в село Каликино, да и остаться там. Что было дальше, вы знаете. На самом деле, это версия – и насчёт прихода кого-то из Прилепиных в село Каликино, и насчёт женитьбы. Жизнь всегда сложнее схем. Однако то, что Иван Федотов сын Быков и Иван Федотов сын Прилепин из дюжины архивных списков – одно и то же лицо, так же, как и Алексей Иванов сын Прилепин и Алексей Иванов сын Быков, ни у кого не должно вызывать никаких сомнений.

«Кладбища в Скулянах» и хождение по одним дорогам

Есть ли произведение в художественной литературе, которое отражало бы лично моё представление о предках любого из нас, живших в XVII веке? Да, такая книга, на мой взгляд, существует. Речь, как, наверное, можно догадаться, благодаря названию данной главы, о великолепной повести Валентина Катаева «Кладбище в Скулянах». Валентин Петрович написал её в преклонном возрасте. Ему тогда было около семидесяти пяти лет. Катаев к тому времени создал уже несколько повестей и романов, в которых понятия времени было размыто: прошлое продолжалось в сегодняшнем дне, сегодняшний день был неотличим от счастливого времени далёкой юности или от поры юности давно ушедших людей. «Кладбище в Скулянах» возникло вследствие разбора дневников деда и прадеда писателя по материнской линии. К своему удивлению, Валентин Катаев выяснил, что он сам, во время Первой мировой, ходил по тем же дорогам, «среди столетних „кутузовских“ берёз», что и его предки. Но дело не только в дорогах. У представителей разных поколений одного рода мы наблюдаем очень похожие жизненные установки и ценности: они не мыслят себя без военной службы, они милитаристы и имперцы. «Осталась лишь таинственная связь между ними, моим дедушкой, и его предками, и его будущими потомками, историческая судьба которых заключалась в боевом служении России». Катаева ужасают жестокости войны, в том числе те, что чинили русские солдаты на Кавказе, но о Кавказской войне писатель делает вывод: «Кто знает, какова была бы судьба России, каковы были бы границы Советского Союза, если бы тогда Россия не победила…»

Эта повесть пленяет предельной откровенностью и честностью автора и его прадеда и деда, чьи дневники Валентин Петрович разбирал. Катаев и оба Бочея не кривят душой, даже когда речь заходит о неприятных фактах. Наверное, причина тому их жизненная установка. Правда для них – важнейшая ценность. Только на её основе можно строить будущее. Правда не требует ярких, карнавальных нарядов таинственности, фееричности, прочих кроликов, вытаскиваемых фокусником из цилиндра. Правда хороша, когда она голая, когда доблесть – это доблесть, долг – это долг, подвиг – это подвиг, раскаяние – это раскаяние, грех – это грех. С такой оптикой краски картины не очень ярки – они могут выглядеть бледными и однообразными, но они – естественные, а картина, написанная ими, обязательно получается родной и понятной.

Хочется отметить моральный облик героев повести Катаева. Мужчины в ней хоть и не безгрешны, но они явно не являются развратниками. Женщины же здесь – целомудренны. Феминистки могут сказать о героинях Катаева, что они выполняют прикладную функцию деторождения. Придётся согласиться с ними: да, выполняют. И делают это превосходно. А ещё они растят своих детей хорошими людьми и хранят огонь в семейном очаге, как его хранили за столетия до них. Жизни этих женщин проходят не напрасно. У катаевских героев нет проблемы западноевропейского «поросячьего хвостика», связанного с инцестом, педофилией и прочими радужными радостями, они не демонстрируют неприкрытый срам. Этот срам, он же может очень привлекательно выглядеть, особенно если украсить картину ярким фоном и тихой романтической музыкой. Но пусть он лучше останется в книгах соответствующих жанров или таких же кинолентах, не имеющих ничего общего с зацикленной жизнью рода.

Самое главное – герои повести «Кладбище в Скулянах», они ведь совсем не про раздутое с купол воздушного шара эго, не про терзания и метания непризнанного богоизбранного индивида, не про «вечную весну в одиночной камере». В катаевской повести другой посыл: насыщенные событиями человеческие жизни