Александр III - Коллектив авторов

Настроение всех нас было грустное. За несколько недель жизни подле государя мы так свыклись с ним, полюбили его, нам так отрадно было в эти тяжелые для него минуты стараться успокоить его, что не хотелось расставаться с ним, прекращать наши заботы о нем. Сознание тяжелой болезни государя со всяким днем разъяснялось, и мы все с ужасом думали, чем кончится все это. Подготовляли отъезд государя как-то грустно, далеко не с тем увлечением и охотою, которые господствовали при приготовлениях к приезду его. <…>

До Гайновки государь, его семья, свита и прислуга переехали в экипажах. Государь ехал опять в своей маленькой коляске, с императрицей, на паре своих лошадей. Первый поезд, свитский, выехал раньше. Государь приехал в Гайновку около пяти часов. Мы собрались опять на обширной платформе, но в совершенно ином настроении духа, чем месяц назад, встречая тут императора Александра III. Все чуяли беду, сознавали, что государь тяжко болен. Стоя на платформе перед своим вагоном, он прощался с нами, сказал нам ласковые слова. Громадная фигура его царила над всеми окружающими; выражение лица его было спокойно; голос ровный, но ослабевший. На лице его видно было страдание, и говорил он, точно прощался с нами навеки. Он снял фуражку и сказал: «Прощайте, господа. Благодарю за все!» – и, поклонившись, вошел в вагон. Мы отвечали: «До свидания, ваше императорское величество! Благодарим ваше величество за внимание и любовь!»

Мемуары

С. Д. Шереметев

Впервые припоминаю его в Кремле, в саду Николаевского дворца в Москве, где в 1850 году находился император Николай. Ребенком приглашали меня играть с великими князьями, мы бегали в небольшом дворцовом саду. Позднее те же игры продолжались в Петербурге. Каждое воскресенье приглашали меня в 6 часов вечера и до 9, когда возвращались все товарищи домой. Время проходило очень скоро, и всегда бывало весело на этих играх. В<еликий> к<нязь> Александр Александрович был в то время еще в тени своего старшего брата. Только с переездом последнего в отдельное помещение Шепелевского дворца когда он совершенно был отделен от братьев, мы продолжали по-прежнему ходить на игры, в которых старшим уже становился второй брат. К этому времени относится подаренный мне в<еликим> к<нязем> Александром Александровичем портрет – в курточке с погонами Финского стрелкового батальона и с его подписью.

Прошло еще несколько лет. Я поступил в Кавалергардский полк и стал встречать молодого великого князя в Царском. Он тогда был еще очень юн, и было время, когда он восхищался красотою вдовы Кушелевой-Безбородко. Так, на одном из балов Дворянского собрания в Петербурге случилось мне быть на хорах. Около меня случайно очутился Г. Т. фон-Бок, один из воспитателей великих князей, и указал мне на великого князя Александра Александровича, сидящего за мазуркой около графини Кушелевой. Пышным своим платьем она покрывала ему колени и внимательно занималась им. Но все это вовсе не было серьезно.

Когда я служил в полку, узнал я, что внимание его было поглощено в иную сторону. В то время в полном расцвете красоты и молодости появилась на петербургском горизонте княжна Мария Элимовна Мещерская. Еще будучи почти ребенком, в Ницце, она была взята под покровительство императрицы Александры Феодоровны. Она была тогда почти сиротою, не имея отца и почти не имея матери. Тетка ее, княгиня Елизавета Александровна Барятинская (кн<ягиня> Чернышёва) взяла ее к себе в дом на Сергиевскую, и я был в полку, когда прибыла в дом Барятинских девушка, еще очень молодая, с красивыми грустными глазами и необыкновенно правильным профилем. У нее был один недостаток: она была несколько мала ростом для такого правильного лица. Нельзя сказать, чтобы княгиня Барятинская ее баловала. Напротив того, она скорее держала ее в черном теле. Она занимала в доме последнее место, и мне, как дежурному и младшему из гостей, когда приходилось обедать у полкового командира, не раз доставалось идти к столу в паре с княжной Мещерской и сидеть около нее. У нас был общий знакомый законоучитель протоиерей Сперанский, сопровождавший императрицу Александру Феодоровну в Ниццу. Он всегда очень хвалил ее. Присутствие такой скромной и красивой девушки не могло остаться незамеченным. <…>

Когда и как перешла княжна Мещерская во дворец, фрейлиною к императрице Марии Александровне, – не знаю, но только с этого времени нерасположение к ней княгини Барятинской стало еще яснее. Совершенно обратное произошло с князем. Он, казалось, все более и более привязывался к ней и, сам, быть может, того не замечая, просто-напросто влюбился в нее. В это время мысли ее были направлены совсем в иную сторону. Не сразу догадались, что близость ко двору княжны Мещерской могла иметь неожиданные последствия. Она встретилась с в<еликим> к<нязем> Александром Александровичем. Представляю другим рассказать, какого свойства было это сближение и насколько оно послужило развитию характера великого князя. Возвышенная и чистая любовь все сильнее захватывала его, и чем сильнее она росла, тем сознательнее относился молодой великий князь к ожидаемым последствиям такого глубокого увлечения. Оно созрело и получило характер зрело обдуманной бесповоротной решимости променять бренное земное величие на чистое счастие семейной жизни. Когда спохватились, насколько все это принимало серьезный характер, стали всматриваться и наконец решили положить всему этому предел. Но здесь наткнулись на неожиданные препятствия, несколько раскрывшие характер великого князя.

Живо помню это время и прием у великой к<нягини> Елены Павловны. Это был один из тех блестящих вечеров, которыми славилась великая княгиня, и имевших историческое значение. Между двух гостиных, в дверях, случайно очутился я около канцлера князя Горчакова, княжны Мещерской и в<еликого> к<нязя> Александра Александровича. Я вижу, как последний нагнулся к княжне и что-то говорил ей на ухо. До меня долетает и полушутливый, полусерьезный ответ: «Молчите, августейшее дитя». И тут же князь Горчаков вступил в разговор с обычною своею развязностью, а я отошел от них подальше. Только тут заметил я особенность отношений, о которых до того не догадывался. <…>

Я не буду говорить о последующей драме, закончившейся удалением княжны Мещерской за границу, где ее против воли выдали замуж за Демидова Сан-Донато. Но мне пришлось быть случайным свидетелем последнего вечера, проведенного ею в России. После обеда у полкового командира князя В. И. Барятинского в Царском Селе мне предложено было ехать с ним на музыку в Павловск. В четырехместной коляске сидели князь Барятинский