Александр III - Коллектив авторов

Вот кого Александр III терпеть не мог, это Черевин изъяснял откровенно и без малейшей застенчивости. По его словам, величайшей личной антипатией царя был Вильгельм II. И не то чтобы Александр III его ненавидел, а просто – именно – терпеть его не мог: претило ему от Вильгельма, органически этот последний был противен царю. Настолько, например, что, когда Александру III подали к утверждению какой-то церемониал, скопированный с германского двора, царь возвратил его перечеркнутым с надписанием:

– Я не мальчишка и не обезьяна!

О Николае Александровиче Черевин говорить не любил и отмалчивался или отделывался незначащими фразами, на которые был очень ловок. Вообще, смесь в этом человеке первобытного дикаря с утонченным придворным была в высшей степени любопытна и поучительна.

При дворе последнего императора

А. А. Мосолов

<…> Два лица, близких мне, хотя много меня старших, рассказывали мне подробно о воспитании детей Александра III. Я имею в виду покойного генерал-адъютанта Васильковского и мистера Хиса, впоследствии учителя английского языка наследника цесаревича. По словам этих лиц, дети Александра III росли почти без надзора. Манеры их не отличались тем изяществом, которое обращает на себя внимание у детей, за которыми постоянно следили. Даже в присутствии своих родителей дети перебрасывались за столом шариками хлеба, если знали, что им удастся остаться непойманными. В физическом отношении дети были крепкого, здорового сложения; один только Георгий Александрович, второй сын, страдал туберкулезом и умер в раннем возрасте.

<…> Надо сказать, что Александр III был суров даже по отношению к своим детям: решительно ни в чем не сносил ни малейшего противоречия. Потому не только дети, но и сама императрица часто оказывались в таком положении, что надо было от отца скрывать то, что произошло, что было содеяно. Именно вследствие этого в семье Александра III образовался дух скрытности. <…>

Император Александр III в Беловеже

Н. К. Полевой

В 1894 году я был начальником гродненского почтово-телеграфного округа, в состав которого входит Беловежская пуща. Пуща эта, пространством около 200 000 десятин леса, известна в Европе и знаменита как старинным тысячелетним лесом, так и сохранившимися там до сих пор зубрами. В 1894 году Беловежская пуща состояла уже в распоряжении удельного ведомства, и там только что был достроен для государя императора прелестный дворец. Пуща издавна славилась прекрасной и обильной охотою, не только на зубров, но и на кабанов, коз, оленей. <…>

В половине 1894 года я получил от начальника Главного управления почт и телеграфов Н. А. Безака конфиденциальное письмо, в котором он извещал меня, что государь император Александр III, вероятно, посетит Беловеж в августе месяце, по окончании маневров в Красном Селе, чтобы осмотреть вновь построенный там дворец и поохотиться на зубров.

Безак предлагал мне съездить в Беловеж и, по соглашению с начальством удельным и дворцовым, определить, что нужно сделать для правильного хода почтовой и телеграфной корреспонденции во время пребывания там государя. <…>

Здание дворца построено не знаю в каком стиле; я невежда в этом деле; но могу сказать смело: задуманный и построенный графом Рошфором дворец красив, величествен и оригинален. Внутренняя отделка дворца и его меблировка в высшей степени своеобразны и красивы. Граф Рошфор сказал мне, что император Александр III изъявил желание, чтобы отделка дворца не была пышна; чтобы там не было золота, серебра, бронзы и шелка. Граф Рошфор исполнил в точности желание государя. Вся мебель дворца сделана из дуба, ясеня, ореха, взятых в лесах Беловежской пущи, обита она бумажной и льняной материями, но поражает изяществом, вкусом. Стол в гостиной дубовый, – но какой! Для него взят торец дуба, кажется, в два с лишком аршина, если не в целую сажень толщины, невероятного количества лет! Он гладко выполирован, и можно ясно считать вековые слои его. Я знал число их; теперь не помню. Отсутствие драгоценных металлов и шелка забывается при виде изящных рисунков тканей, сочетания их и разнообразия. Дворец светел, весел и уютен. <…>

В Беловеже не было ни почты, ни телеграфа, и ближайшее почтово-телеграфное учреждение было в 18 верстах, в Гайновке. Необходимо было устроить получение телеграмм и писем в Беловеже, по возможности в самом дворце. <…>

Задача была нелегкая. В несколько дней надо было собрать штат опытных чиновников для почты и телеграфа, заготовить весь материал и построить 18 верст телеграфа. <…>

Самое основное затруднение представляла постройка телеграфа. Проволоку, крюки, изоляторы, аппараты взяли из запасов округа. Но где было взять телеграфные столбы? <…> Обозревая Беловежский лес, увидели там столбы телефона удельного ведомства и тотчас сообразили, что надо воспользоваться ими. Столбы были плохие – тонкие, разной величины и толщины, но главное – ветхие. <…> Недолго думая, энергичные люди механики вырубали тут же мелкие сухоподстойные сосны и заменяли ими гнилые, падающие столбы телефона, а местами ввинчивали крючья с изоляторами в вековые деревья, стоявшие на пути, и протягивали по ним проволоку. <…>

Управление Юго-Западных железных дорог еще летом, при первом слухе о приезде государя в Беловеж, начало строить железнодорожную ветку от Вельска до опушки пущи, у Гайновки. Выстроили в Гайновке красивый, просторный павильон и длинную, широкую платформу-дебаркадер. <…>

Наступил наконец день приезда государя. К 10 часам утра на платформу в Гайновке стали собираться местные власти: губернатор Батюшков, уездный предводитель дворянства и какая-то депутация от крестьян. Объявлено было, что государь нездоров и просит не делать ему торжественной встречи, чтобы не утомлять его. Погода была пасмурная; по временам шел дождь. Я приехал в Гайновку рано; там было собрано до ста почтовых лошадей, запряженных в придворные экипажи и частью в почтовые брички. <…> Государя ожидали большая коляска, запряженная четверкой почтовых лошадей в ряд, и другая, небольшая коляска, запряженная парой его любимых лошадей в английской сбруе, с его кучером – кажется, французом. Почтовые лошади под экипаж государя были выбраны прекрасные, в русской упряжи; ямщик опытный, спокойный, в поярковой[106] ямской шляпе, в русском армяке, с почтовыми бляхами на шляпе и рукаве. <…>

Тихо, едва двигаясь, подходил императорский поезд и почти незаметно остановился. Раскрыли императорский вагон, и на платформу вышел император Александр III.

Служа в гвардейской конной артиллерии, я знал Александра III еще мальчиком. Он числился в первой легкой батарее, имени государя императора, гвардейской конной артиллерии, офицером которой я был в молодости моей. Тогда еще великий князь, Александр Александрович являлся в батарею на