«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

нужные манипуляции. Однако, хотя перелом осколочный, врачи говорят, что срастается она, вообще, быстро и легко. Вопрос об этой ключице врачи еще не смогли решить – нужно или нет хирургическое вмешательство. Ранение в голову не серьезное, но оно вызвало легкое сотрясение мозга.

Я говорил с заведующим отделением, – он сказал мне, что вопрос о жизни не стоит, опасности для жизни, если не будет каких-либо внезапных и непредвиденных осложнений, нет. Но положение тяжелое – речь идет о длительном (не меньше двухмесячного) пребывании в качестве лежачего больничного больного.

Душевное состояние у Кати хорошее, бодрое – вчера она даже написала записочку.

Завтра ее будет смотреть профессор, до сих пор он не видел ее, – в Харькове сейчас справляется 150-летие Медицинского института, и они больше заняты торжествами, чем больными.

Я пробуду здесь еще несколько дней, хочу, чтобы при мне решился вопрос о ключице и о течении сотрясения мозга.

Милая Люсенька, как это все печально, и накануне Катиного приезда в Москву. И так печально, что здесь чудная весна, все в цвету, а Катя лежит покалечена.

Родная моя, мне больно, что пишу тебе, когда ты поехала на отдых, о таких печальных вещах и что ты, вместо того чтобы быть в душевном покое, волнуешься вместе со мной. Но очень прошу тебя, помни, что все будет хорошо, не отравляй себе отдых – береги свое здоровье, ходи, если позволяет сердце, врач и погода, в Лисью бухту[686], собирай, чтобы порадовать меня, сердолики, если они хотят быть собранными тобой.

Очень хочу знать, как ты живешь, как чувствуешь себя, какие люди вокруг тебя, какие у тебя каменные успехи.

Писать мне сюда, пожалуй, не надо, так как письма оборачиваются долго и пока дойдет к тебе мое, а ко мне твое, я, если дело пойдет без осложнений, уеду. Телеграмму, если не сложно тебе, можно послать по адресу – Харьков, гостиница «Харьков», номер 39.

Я выясню, можно ли позвонить мне сюда утром по телефону, если можно и если тебе это не сложно, буду счастлив слышать твой голос, – сообщу телеграммой.

Будь здорова, не волнуйся, поправляйся, гуляй, ищи камешки.

Крепко тебя целую,

твой Вася.

На Москву пиши, мне будет дорого получить письмо твое, когда приеду домой.

207

15 мая [1955, Харьков]

Милая Люсенька, пишу тебе из той же гостиницы «Харьков». Только что вызывали меня по телефону, трубку взял сосед, и ему сказали «разговор не состоится». Но я понял, что это звонила ты и, видимо, по техническим причинам прервалась телефоная связь.

Но даже в этом несостоявшемся разговоре я ощутил твой голос, и как-то стало легче на душе.

Вчера видел Катю, состояние ее пока без изменений. Она спокойна, улыбается, в общем, держится молодцом. Предстоит длительное пребывание в больнице, но уж теперь надо радоваться, что жива и что, как сказал мне вчера профессор, вышла из полосы опасности. Я пробуду здесь еще несколько дней, хочу, чтобы стал яснее вопрос с ключицей, – профессор сказал, что дня через 3–4 это будет ясно.

Родная моя, я полон беспокойства о тебе, ничего о тебе не знаю.

Так как, видимо, по телефону говорить сложно, то лучше всего пришли телеграмму.

Очень прошу тебя не волноваться, беречь себя, не переутомляться длительным пребыванием на солнце.

Крепко тебя целую, моя родная,

твой Вася.

15 мая

208

Гроссман – Губер 18 [мая 1955, Харьков]

18

Милая Люсенька, получил твою телеграмму, страшно обрадовался ей. А то из-за разгулявшихся нервов вообразил, что ты заболела.

У Кати несколько осложнилось дело с ключицей, осколок стал вертикально и угрожал пучку артерий. Врачи поконсультировались с профессором и приняли решение удалить этот осколок. Оперировал ее вчера профессор Цейтлин, считается одним из лучших харьковских хирургов[687]. Операция прошла легко, быстро, под местной анестезией.

Операцией врачи довольны, но несколько неприятно, что сделана она, пока еще не прошли явления сотрясения мозга, – профессор считал, что лучше поспешить удалить этот осколок из опасного места. Поэтому несколько хуже стало с головой, но сегодня к утру и голова пошла на улучшение. Температура после операции была 37,8°, а к утру стала снижаться.

Врачи советуют побыть мне денька два, пока не войдет ее температура в норму. После этого они считают, что все будет от времени зависеть и дело пойдет на прочное выздоровление.

В гостинице я живу в хорошем номере, но с соседом – старым евреем, моим земляком, бердичевлянином, – правда, он с 1922 года живет в Киеве и в Бердичеве не бывал.

Заходит ко мне вечерком Кац – помнишь, приходил ко мне в Коктебеле, мой знакомый по Сталинграду[688].

Барановы очень переживают Катину беду, плачут. Виктор Георгиевич даже не ходит к Кате в больницу, потому что 2 раза расплакался у нее в палате, и врач не советует ходить ему – она расстраивается, а это ей очень вредно из-за мозговых явлений.

Смотреть на нее очень тяжело, действительно, – вся в повязках, в гипсе, с пухлой от бинтов и ваты головой. Но глаза веселые, и ей не изменяет юмор – шепотом говорит о всем смешном, что слышала в палате.

Позавчера звонил мне Федул из Москвы, слышно было хорошо, и мне как-то стало легче после разговора с ним, – много в нем теплоты и доброты. Рассказал мне содержание твоих писем, рад, очень рад, что ты хорошо чувствуешь себя. Сказал, что ты находишь камни, и, сознаюсь, несмотря на все волнения, я думаю, что ж это там моя Люся нашла? И этот вопрос очень занимает меня. С волнением думаю о дне, когда ты вернешься, не из-за сердоликов, хотя весьма к ним не равнодушен, а из-за тебя, – бесконечно соскучился по тебе. Кажется, что не 10 дней прошло с твоего отъезда, а 10 месяцев – так стосковался по тебе, словно век прошел!

Кормлюсь я в гостинице – тут буфет, где есть творог, сметана, яйца, – и ресторан, где можно пообедать, затратив на это полтора-два часа. Обеды приличные. В Харькове жара и духота.

Следующее письмо напишу уж из Москвы, надеюсь, что у Кати все пойдет на лад после операции, и я через два дня уеду. Понемногу работаю здесь, – этот друг меня утешает. Получил телеграммы от Шеренцисов, письмо от Липкина, Нади. Трогает меня своей сердечностью Федя.

Будь здорова, моя любимая.

Крепко, крепко целую тебя, твой Вася.

209

23 мая [1955, Москва]

Милая Люсенька, приехал в Москву. Дома все благополучно. Прочел первым делом твои письма. Родная моя, огорчился, узнав, что ноги у тебя сильно опухают. Это, наверное, оттого, что ты ежедневно ходишь большие