«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

По соседству с домом у колоссально толстого доктора (помнишь его? он, оказывается, жив и процветает) живут две рыжие собаки – типа «такси». Толстый доктор в Риге, а собаки в будке здесь, голодные – я хожу их кормлю через забор, они выскакивают из будки и мчатся на кривых ногах, задрав свои хвосты-бублики, к забору. Белок я еще не видел, но говорят, что их тут много. Вообще же тут нет бродячих кошек и собак, все при деле.

Хотел тебе рассказать о любопытном совпадении. Ехал с нами в поезде в Ригу из Москвы прокурор-военный. Мы разговорились – он рассказал мне, что сын у него женился и ему удалось обменять свою большую комнату на 2 маленькие, так что сын теперь имеет комнатушку. Менялся этот прокурор с двумя молодоженами – жившими порознь, а после свадьбы воссоединившимися – молодому 73 года, а молодой 54. Стал он мне рассказывать о них, – молодожен-пенсионер, парикмахер, стрижет и бреет писателей и генералов. И вдруг оказалось, что это наш старичок-парикмахер. Жена о нем сказала прокурору: «Он оказался еще очень крепкий мужчина». Вот видишь, какой старичок оказался.

Публика здесь тихая, встречаются в столовой и расходятся скрипеть перьями и трещать на машинках. Правда, некоторые рыщут по рынкам и магазинам в Риге. Паустовский крайне мил, манерен тоже крайне.

Директор внимателен, услужлив, однако уродан достать не берется.

Пиши мне, Люсенька, о себе, о своем здоровьи, кого видела, с кем говорила, кто у нас был за это время?

Целую тебя крепко, Вася.

Поцелуй Федю, сердечный привет родным и знакомым, кланяйся Наташе. Вернулась ли Екатерина Васильевна, привет ей передай.

Липкин просит кланяться.

Взвешивались – я 92 кило, Сема – 90 ровно! (Оба веса в одежде и после обеда.)

Пиши, Люсенька!

198

Губер – Гроссману 14, 16 февраля 1955, [Москва]

14. II.55 г.

Васенька, родной, получила сегодня твое письмо и уже отвечаю. Вчера заходила к нам Екатерина Васильевна. Она поздоровела и посвежела, говорит, что Н〈иколай〉 А〈лексеевич〉 чувствует себя лучше, но спазмы по ночам продолжаются. Каждый день они ходят гулять – вижу их в окно.

Звонил приехавший в Москву на несколько дней Некрасов[666]. Просил передать тебе привет, жалел, что не застал тебя в Москве.

Звонил Ковалевский – тоже передавал тебе привет.

Звонила сегодня Клара – рассказывала, что Наде пенсию не дали – не хватает двадцати дней. Все они здоровы.

Вчера с Федей были у Шуры[667] – было скучновато, т. к. было много довольно народу, чужого мне.

Завтра иду два раза в поликлинику: к 10 часам – невропатолог, к 5:30 – кардиограмма. Послезавтра опять к 10 ч. гинеколог и анализы, в субботу просвечивание. Словом, дела много.

Линолеум решила пока не покупать, т. к. истратила 3000 на шкафы и зеркало. В комнате у нас стало лучше, т. к. все тряпки и барахло вошло в шкаф.

Маруся собирается приехать ко мне на денек послезавтра. Коля был вчера, шлют тебе привет.

Была я у Маруси – навещала ее. Наташа просит тебя купить ей шерстяной платочек на голову – видала где-то у дворников, привезли из Риги. Купи парочку. Беспокоит меня твоя одышка – спроси врача почему.

Федя купил себе фотоаппарат и мне и себе кроликовые шапки, как у Семена Осиповича (по 206 р.).

Васенька, купи себе в Риге хорошую шапку. Поищи.

Жаль, что достать уродана нельзя, – попробую в Москве сделать это. Знаешь, Васенька, я не видела себя в зеркале во весь рост – и только теперь, когда вижу, я поняла, как я полна. Просто ужасно, – кажется, я толстая. Буду худеть.

Передай привет Семену Израилевичу.

Федя вчера послал тебе письмо.

Он, видно, скучает без тебя.

Я же тоскую.

Сейчас у нас немного морозит – легче дышать – нет тумана и сырости.

Животные здоровы – кланяются тебе (я так думаю).

Позвонил из Литфонда Арий – потребовал твою карточку – отвезла.

16/II 55. Васенька, хороший мой! Вчера письмо отправить не удалось. У меня был «безумный день»: в 9 часов уехала в поликлинику к невропатологу, шла домой по Пятницкой, увидела – в кино «Заря» идет фильм «Мост Ватерлоо»[668], зашла, через 50 минут начали сеанс – осталась посмотрела – очень понравилось, поехала домой, пообедала и к 5 ч. опять была в поликлинике – кардиограмма. Вечером была опять с Федей в кино – смотрела «Кто виноват?»[669].

Сегодня уже была в поликлинике у гинеколога.

Видишь, как я живу «весело».

Целую крепко. Люся.

199

Гроссман – Губер 15 февраля 1955, [Дубулты]

Здравствуй, милая Люсенька, получил наконец твое письмецо сегодня, а сам пишу тебе уж третье. Надеюсь, ты их получила?

Рад, что поход твой к врачу был в общем благоприятный и что давление у тебя божеское, а то я все тревожился, что же скажет тебе Берта Абрамовна.

Жизнь здесь идет у меня хорошо, очень много работаю, гуляю, чувствую себя физически хорошо. Одышка прошла, хожу теперь много и свободно.

Зимнее море красиво, сурово, величественно. Им можно любоваться без устали.

Публика в доме, как я уже писал, хорошая, тихая, скромная, все трудятся. По вечерам иногда играем в подкидного.

Ездили с Сёмой в Ригу в воскресенье, много ходили, осматривали Старый город, затем обедали в ужасно скверном ресторане и, естественно, выпили водки, но в весьма скромных количествах.

Погода стоит морозная, деревья поразительно красивы, совершенно белые, пляж покрыт белоснежным покровом, а море черное, и небо над морем темное, низкое. Удивительное это сочетание – яркой белизны с темными, почти черными тонами моря и неба.

Продолжаю кормить собак, они очень милы, завидя меня издали, одна из них становится на задние лапы и умильно смотрит, стоит как рыжий суслик. Они воспитанные таксы и, хотя голодны, никогда не отнимают друг у друга кусочка.

Нас тут тоже стали гораздо лучше кормить, оказывается, повариха была больна, а теперь уж приступила к кормежке. Вес мой теперь вроде коктебельского, в общем, ничего.

Напиши, Люсенька, мне о своей жизни, как живешь без соли и без мужа. Напиши про Федю, почто не пишет мне? Кто заходил, звонил, как твои маджонги? Купила ли шкаф? В общем, масса вопросов.

Получил письмо от папы и от Кати. Папа здоров, слава богу. У Катюши ничего хорошего, все попытки устроиться пока безрезультатны. Она передает (на этот раз письменный) привет тебе и Феде.

От Нади ничего не имел, не знаю, как там с ее пенсией закончилось.

Люсенька, пробудем здесь до 1-го, значит 2-го либо 3-го будем в Москве, это уточнится, когда возьмут нам билеты. Дам тогда тебе телеграмму, чем я хуже