«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

расстояния и много часов проводишь на ногах. Очень прошу тебя, хоть последние дни не ходить на экскурсии – это вредит здоровью. Берегись простуд! Беспокоюсь о тебе и скучаю по тебе! Так непривычно было, впервые в жизни, вернувшись домой, не встретить тебя, а в эти тяжелые дни как-то особенно хотелось этого. Береги себя!

Катю я оставил при лучшем положении и самочувствии, но ей предстоит долгое и трудное больничное лечение. Еще 2 недели надо лежать, не подымая головы (из-за сотрясения мозга), кормят ее с ложки. Она, бедняжка, считает дни не до того времени, когда выздоровеет, а до того, когда можно будет голову поднять от подушки. Меня порадовало, что при ее слабодушии и склонности теряться перед трудностями она проявляет в этом исключительно тяжелом положении много душевной силы, юмора. Боюсь только, как бы этот душевный подъем не оказался кратковременным и не кончился бы до того, как она станет на ноги.

Приехал домой, увидел Федю, Наташу, а из близких друзей Липкина. Федя молодцом, очень хорошие у нас с ним отношения, дружеские, крепкие, как и нужно у отца с сыном. Он очень много работает[689]. Ходил с Ниной в «Эрмитаж»[690]. Сегодня он идет после работы на футбол. Я пойду вечером к Семену Осиповичу, он нездоров, боюсь я за папу – стар, и нет за ним никакого ухода.

Люсенька, родная, несколько раз перечел твои письма, смеялся твоим описаниям нравов и лексикона вокруг. Хорошо, что вас двое в комнате. Жаль, что каменный сезон оказался неудачен, это как охота, – тем она и сладка, что неудача переплетается с удачей. Вот мы, бог даст, приедем осенью и наверстаем то, чего недодало тебе весеннее море. Любуюсь сухими цветочками, которые ты вложила в письмо, они как красные звездочки.

Маруся с семейством вчера ездила на дачу, я еще ни с кем из них не говорил. Звонила Екатерина Васильевна, они перебрались уже на дачу, говорит, очень холодно. Получил 2 читательских письма, очень хорошие, теплые.

Заходил в мое отсутствие Борис Абрамович[691], нарушив нашу ссору, – сделал он это, узнав о Катином несчастье, – меня это тронуло, завтра зайду к ним. Позвонил Сёма Тумаркин и снова поразил меня каким-то равнодушием своим, безразличием, поглощенностью собой. Дома хорошо, но с какой-то особой силой чувствуется твое отсутствие. Как хорошо, что уж скоро ты приедешь, и как все же бесконечно долгим будет это совсем не скорое «скоро», – еще 11 дней тебе от сегодняшнего дня жить в Крымском Приморье[692]. Только бы ты хорошо себя чувствовала, не болела, набиралась сил. Федя был в Дрезденской галерее. А я уж подожду тебя, пойдем вместе, теперь очереди, говорят, не так уж велики.

Крепко, крепко целую тебя, моя родная, твой Вася.

23 мая.

Пишу тебе рано утром и все поглядываю на телефон, вчера послал тебе телеграмму и, если ты успела заказать разговор, услышу твой голос.

Целую тебя много раз, моя милая, сейчас опущу письмо, чтобы дошло быстрей.

210

24–25 мая 1955, [Москва]

Милая Люсенька, вчера отправил тебе письмо. Вскоре после того как опустил письмо, ты позвонила по телефону, и я слышал твой голос из страшного далека, но было бесконечно приятно говорить с тобой. Жаль, что разговор так быстро прервался. Хочется продолжить разговор. Рад, что выезжаешь второго, хоть на денек раньше приедешь. Я ужасно стосковался по тебе, просто сам не знаю как, места себе не нахожу. А ты-то, наверное, в прогулках да в волнениях сердоликовых поисков не так уж соскучилась по мне.

Федя хороший очень, все его хвалят. Уговаривал его сегодня утром написать тебе письмо, он обещал сделать это. Вчера он ходил на футбол, я велел Наташе купить для него сладкого, ей посчастливилось купить арахисовый торт, и он им наслаждается вовсю!

А в Москве стоит сегодня совершенно ноябрьская погода, 5° тепла, серые тучи нависли, льет холодный дождь, ветер.

Вчера заходила Екатерина Васильевна и, видимо, оттого, что впечатлений у нее мало, страшно длинно рассказывала, с каким почетом хоронили Гольцева, мне даже как-то неприятно стало от этого. Просила кланяться тебе.

Вчера поехал к папе, он лежит в постели, сильно разболелась нога. Ольга Семеновна внимательна к нему, но, конечно, это еще не то, что хотелось бы. Спрашивал меня о тебе, как твое здоровье, как отдыхаешь.

Неужели ты ходишь по берегу в трусах и в лифчике, господи, не верится, тут такой холодище, что впору шубы из нафталина вынимать.

Меня очень занимает мысль о твоих сердоликовых успехах. Но я в недумении, – по письмам получается, что успехов почти никаких, а по телефону ты сказала, что все хорошо и ты довольна результатами. Чему же верить? Но бог с ними! Ох, до чего же я соскучился по тебе! Больше тебя одну не пущу, можешь быть спокойна. Так тоскливо без тебя. Ходит себе по берегу в трусиках, а тут сидишь один, тоскуешь по ней и стучишь от холода зубами.

Звонила сегодня Гедда[693] по телефону, спрашивала о Кате. Вчера звонил Марусе, никто не подошел, они уже перебрались на дачу.

Сегодня вечером, вероятно, Коля позвонит, попрошу его прийти.

Не забудь, Люсенька, сообщить телеграммой либо по телефону номер поезда, номер вагона.

Получил твое письмо, где пишешь о встрече с Кокорекиными[694], – одновременно пишешь, что очень огорчаешься отсутствием камней. Люся, милая, ходи поменьше, не перегружай себя, береги свое сердце, право же, это важней всего.

Крепко, крепко тебя целую, твой Вася.

24 мая 55 г.

P. S. Вечером заходил Коля. Дамы его на даче. К числу невест прибавилась еще уральская Тося – здесь проездом на курорт. Люсенька, категорически, ни в коем случае дважды в день не ходи в Лисью бухту – это совершенно не по силам тебе! 25.V.55 г.

211

[2 апреля 1956[695], Нальчик]

Здравствуй дорогая Люся!

Вот я и прибыл в город Нальчик[696]. Дорога была очень легкой, в четырехместном купе мы от Москвы до Пятигорска ехали вдвоем, – вагон был полупустой. Продуктов хватило. В Пятигорске нас ждала машина, присланная могущественному Семену Израилевичу Кабардинским Союзом писателей. Накануне нашего приезда бушевала метель и намело массу снега. А в день приезда установилась прекрасная погода – ясное небо, снег сверкает на солнце, слепит глаза. Машиной мы проехали 80 км от Пятигорска до Нальчика. Нам забронировали 2 комнаты – я поселился на третьем этаже, а Сёма на втором. Комната удобная, солнечная. При гостинице хороший ресторан. Рядом с гостиницей огромный парк, он тянется на 7 км. Но, к сожалению, из-за снега ходить туда