«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

О дне выезда, номере поезда, вагона ты, конечно, сообщи заранее телеграммой.

Федя здоров, много бывает на футболе и в кино.

Вероника послезавтра с дочерью уезжает на дачу.

Наташа простужена, кашляет своим знаменитым, лающим кашлем.

Екатерина Васильевна здорова, звонит по телефону, когда супруг отсутствует; забегает контрабандой по дороге в магазин либо в аптеку. У них идет нешуточная война с Костылихой – Николай Алексеевич отгородился забором, колючей проволокой – срыл скамейку! В общем, масса волнений.

Было обсуждение альманаха, прошло в благоприятных тонах. Мой рассказ хвалили, но без энтузиазма[724]. О Липкине не вспомнили. Сейчас идет сбор материала для второго номера. Я обещал им рассказы.

Закончил наконец чтение верстки. Завтра еду к редакторше и сдам ей всю книгу.

Получил ответ от Кара[725] из Ленинграда по поводу моего письма о сценарии – он большинство моих замечаний принял, но, кажется, немного обиделся. Но в общем дело идет на лад.

Не помню, писал ли тебе, что пьеса Малеева[726] оказалась превосходным произведением, правдивым, сильным, произвела на меня большое впечатление. Я ему написал теплое письмо, чтобы поддержать его.

Вчера были у меня счастливые Горчаков и Алеся: приятно было смотреть на них, сколько в них радости, надежд. Он привез договор – показывал мне, возможно, начнут печатать в этом еще году.

Липкин заходит почти каждый день, мы с ним гуляем, да в последнее время не очень погуляешь – дожди лили круглосуточно, да притом еще холод собачий. Сегодня впервые выглянуло солнце, но все же ветрено и холодно.

Пиши, пожалуйста, когда встречать тебя. Почему ты решила, что не подходит никто к телефону, – просто не соединяют, поэтому и нет звонка.

Старайся не простуживаться, не залезай в холодную воду. Ни пуха, ни пера, ни сердолика, ни агата тебе в последние дни.

Целую тебя, Вася.

24 мая

Родные и знакомые спрашивают о тебе, шлют приветы.

222

27 мая 1956, [Москва]

Дорогая Люся, получил твое письмо от 23 мая. Думаю, что и в Крыму погода наладилась, у нас резко потеплело. Дожди прекратились. Очень хочется, чтобы последние дни пребывания в Коктебеле были хороши во всех отношениях – здоровья, хорошей погоды и каменных удач.

Дома все благополучно, Федя здоров, работает, развлекается по вечерам, встречается с Маринкой. С Наташей Заболоцкой, видимо, отношения совсем прервались. Я уже сдал верстку, прошло пока совершенно гладко. Через месяц – пять недель можно ждать сверку. Посмотрим, как пойдет дальше.

Вероника вчера перебралась на дачу.

Читала ли ты в газете объявление о смерти сына Ревекки Анисимовой – Бориса?[727] Есть еще одна тревожная новость – Феня пошла к врачу с жалобой на боль в горле, и ее срочно положили в клинику, завтра будут оперировать. Говорят – полип, но меня встревожила экстерность, с которой все это делается.

Не забудь сообщить телеграммой свой выезд, номер поезда и вагона.

Любу уже вымыли, но в связи с тем, что стало жарко и пыльно, – она за неделю, вероятно, опять запачкается. Я совсем обалдел от чтения книг, связанных с комиссиями по литературному наследству. Маша оказалась дамой энергичной, но, вообще говоря, именно такой и следует быть в подобном деле.

Липкин переезжает на дачу 1 июня. У них в семье начинаются большие волнения в связи с поступлением Зои в университет. Заходил ко мне Сёма Тумаркин – семья уже на Рижском взморье. Бедный молодожен Лёва[728] долго лежал в клинике, лечил язву, а едва вышел – внезапно свалился на улице от диких болей, – оказалось, камень в почке. Сейчас лежит в Боткинской.

Из хороших новостей – вернулся из долгого путешествия Саша Гуревич[729].

Будь здорова, жду телеграммы, целую тебя,

Вася.

27 мая 56 г.

Письма Гроссмана, 1957–1958

Осенью 1956 года Гроссман ушел от жены к Екатерине Заболоцкой, первое время пара снимала комнату в Марьиной Роще. При этом Гроссман регулярно приходил навещать семью в квартиру на Беговой улице и переписывался с Ольгой Михайловной, когда уезжал из Москвы или когда та отдыхала в Крыму.

223

13 мая [1957, Москва]

Понед., 13 мая

Дорогая Люся, пишу тебе после совещания[730], которое закончилось лишь к 7 часам вечера. Поэтому оба мои визитера пришли в мое отсутствие, – и муж Гали Воронской[731], и молдавский писатель. Молдаванин принес бутылку вина и оставил ее на столе. Я ему позвонил, – пригласил его вновь.

Совещание было интересное, выступали многие писатели: Федин, Бажан[732], Панферов, Михалков, Эренбург, Сурков и др. Много говорили о Дудинцеве, Яшине[733]. Имя Дудинцева все время склонялось, ругали его крепко.

В заключение с большой речью выступил Хрущев. Он критиковал московскую писательскую организацию за настроения, бывшие на собраниях, хвалил Грибачева как человека, до конца преданного делу партии[734], говорил о задачах, которые стоят перед писателями в настоящее время, говорил о перспективах – в деревне и в промышленности.

Ребята были на просмотре «Кольчугина»[735]. Народу, говорят, было много. Картина ребятам понравилась, Фене тоже. Но говорят, что публика не проявляла восторга, и даже кое-кто уходил во время демонстрации.

Как ты добралась до Коктебеля? Встретили ли тебя? Какая погода в Крыму? Как устроилась в доме отдыха, какие люди отдыхают вместе с тобой? Начала ли каменные экскурсии?

В Москве необычайно жарко, душно. По вечерам грозы с ливнями, как в вечер твоего отъезда.

Федя с Ирой[736] в воскресенье ездили с компанией своих друзей на дачу, провели там день и очень довольны. Собираются перетащить в следующее воскресенье кое-какие вещи. Липкина я не видел уже несколько дней, наслаждается своей новой квартирой, а телефона у него пока нет. К автомату же, видимо, ходить ему лень.

Наташа меня принимает очень радушно. Обещала к следующему моему приходу сделать вареники с кашей.

Эту неделю я буду посещать пленум[737], он открывается завтра в 6 ч. вечера. Сегодня на совещании видел Суркова, он подтвердил мне, что принял все меры к урегулированию вопроса, о котором я ему писал.

Между прочим, говорил с Атаровым о рассказе Зинченко[738]. Атаров сказал, что рассказ понравился Берёзко, который заведует прозой в журнале «Москва», и что они рассказ возьмут, но напечатают нескоро, т. к. материала много.

Пиши мне, остерегайся жары и холодной воды, ведь море, вероятно, еще холодное.

Целую тебя, Вася.

224

18 мая 1957, [Москва]

18 мая 1957

Дорогая Люся, получил твоих два письма и цветочек из Лисьей бухты – спасибо большое.

Мое первое письмо ты уже, вероятно, получила. Телеграмму