«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

что перед отъездом купалась. А здесь холодище. Хорошо хоть, что в последние дни нет дождей, а то совсем скверно. Интересуюсь твоей коктебельской жизнью, каменными успехами.

Очень прошу тебя, не переутомляйся, не части в своих лисьебухтинских поездках. Напиши, почему Лида не ответила на твои письма.

Я работаю, вижусь с Липкиным. Вернулся из поездки в Болгарию Письменный, говорит, что не очень доволен и что в Коктебеле лучше. У меня все побаливает рука. На Беговой я бываю примерно 2 раза в неделю. Поскрипываю перышком. Мне звонит все Гордон, помнишь, чистопольский, отец царского дитяти, – хочет со мной встретиться. Я не в восторге от этой перспективы.

Только что пришла Феня, – принесла твое письмо, Катино и 2 дыни.

Бедная Лида! Передай ей мой привет.

Ты спрашиваешь о Воениздате. Там дело затянулось, но решения менять содержание книги нет – генерал еще не читал. Затянулось по типографским причинам, сейчас срочно идет – литература к Октябрю, оттеснила мою книгу.

На оргкомитете ничего не было выдающегося – все шло по линии деловых разговоров организационных.

Посылаю тебе Федино письмо.

Целую тебя, пиши!

Вася.

Феня шлет тебе привет, она напишет тебе.

Федино письмо вложил в другой конверт, а то очень толстое письмо получалось.

229

9 октября 1957, [Москва]

Дорогая Люся, пришел сегодня на Беговую, встретился с Федей. Он хорошо выглядит, очень доволен своей поездкой, рассказывает много интересного. Он написал тебе письмо. Вообще, производит впечатление повзрослевшего, спокоен, рассудителен – взрослый человек.

Думал, что, придя на Беговую, получу от тебя письмо, но письма не оказалось. Надеюсь, что ты здорова и что не написала не оттого, что болеешь, а по занятости сердоликово-агатовыми делами. Каковы твои успехи, что у тебя хорошего в каменном мешочке?

В Москве холодище, вот-вот пойдет снег. Я сегодня надену осеннее пальто. Неужели в Коктебеле тепло?

Когда пришел на Беговую, у подъезда стояли грузовики с вещами – это Нилины[762] выезжали на новую квартиру, а вместо них въезжали новые жильцы. Наташа забыла фамилию их – Матильда ей сказала, что тебе они знакомы. Приедешь – разберешься.

Маша Катаева уже переехала на новую квартиру.

Вообще переезд идет полным ходом. У меня, к сожалению, ничего нового нет, видимо, это дело затягивается.

В Воениздате обещают верстку через недельку, но генерал все еще не читал, его чтение предстоит.

Продолжаю работать над новой книгой.

Уехала ли Катя, куда, на сколько? Она обещала написать мне с нового места отдыха.

Сейчас сидели с Федей, рассматривали подарки, которые он привез, – тебе чудные парижские духи, я по отсутствию обоняния могу о них судить только по внешнему виду бутылочки. Привез он много всяких милых безделушек. Тронул меня своим вниманием, – привез мне красивую синюю папку для бумаг.

Если отдыхается тебе хорошо, то советую – не спеши в Москву, очень уж гнусно здесь в смысле климата – темные тучи, холод, ветер… а дома со здоровьем Иры и Леночки все как-будто наладилось. Федю застал с дочкой на руках, очень бережно ее укачивал.

Пиши мне, пожалуйста, Люся, о себе, о своем здоровье, путешествиях в Лисью, сражаешься ли в кинг с Благининой и Живовой[763].

От души желаю тебе хорошо отдохнуть, быть здоровой, иметь успехи на сердоликовом фронте.

Целую тебя,

Вася.

9 окт. 1957.

Виден ли у вас бывает новый спутник Земли?

Когда закончил письмо, Федя достал из почтового ящика твои письма – мне и ему. Очень, очень огорчаюсь, что так негостеприимно тебя устроили и что тебе было нехорошо с сердцем, – прошу тебя, ходи поменьше, не переутомляйся! Это вредно для сердца, не только третий этаж. Бог с ними, с камнями. Здоровье дороже! Пиши!

230

14 октября 1957, [Москва]

Здравствуй, дорогая Люся!

В первых строках моего письма поздравляю тебя с днем рождения и желаю тебе отметить его находкой хорошего, большого и красивого камня – сердолика!

Я знаю, что, читая мое поздравление, ты думаешь о том, что не мне поздравлять тебя, но я всей душой хочу, чтоб ты была здорова и чтобы жизнь твоя знала и покой, и хорошее.

У меня новостей по-прежнему нет. С квартирой ничего нового не сообщают. Все уже въехали и живут на новых фатерах. Вчера смотрел меня Райский, боли в руке и плече продолжаются. Он велел, как полагается, сделать кучу анализов, электрокардиограмму. Но все же он считает, что боли эти не сердечного, а обменного происхождения. Это, конечно, хорошо, но плохо, что боли от этого не меньше. Вчера видел Федю, Иру. Маленькая начала поправляться наконец. Набрала 500 грамм. При мне ее купали, она очень мила. Накануне у них были дядя Губер с женой, привезли дары. Наташа говорила мне, что Лидия Сергеевна, глядя на маленькую, плакала, – видимо, вспомнила Андрюшу[764].

Погода у вас, вероятно, стала хорошей, потому что и у нас теперь ясное небо и солнце светит, хотя уже все дышит зимней прохладой.

В Москве новостей особых нет, вот только писательские умы взволнованы тем, что Серафима из Литфонда, та, что выдавала путевки, неожиданно исчезла, как сквозь землю провалилась, и по странному совпадению вместе с ней исчезли из литфондовской кассы 100 тысяч рублей, которые писатели сдали на путевки. В общем, не совсем ясно, что там случилось[765].

Вижусь главным образом с Липкиным, теперь, когда я прихварываю, он навещает меня довольно часто. Но, на мою беду, сегодня позвонил по телефону и сообщил, что сам заболел гриппом и решил несколько дней не выходить из дому. Ты знаешь ведь знаменитые липкинские гриппы – температура 36,8°, вот уж он считает себя в жару.

От Кати ничего нет пока, но я и не жду, имея некоторый опыт переписки с ней.

Я тебя не спрашиваю о твоей жизни и новостях, т. к. на это письмо ты уж, вероятно, отвечать не будешь, а сама расскажешь обо всем по приезде.

Прошу тебя в последние дни не делать больших экскурсий, поберечь себя, ведь в душном вагоне ты всегда себя скверно чувствуешь, и не надо перед дорогой перенапрягать сердце.

Целую тебя, Вася.

14 октября 1957 г.

231

21 января 1958, [Нальчик]

Дорогая Люся, получил твою телеграмму, – спасибо. Сегодня закончилась конференция[766], был занят с утра до ночи. С завтрашнего дня поедем на машине по Кабарде, проведем в этой поездке дня 3 и, по-видимому, двадцать пятого выедем в Махачкалу.

Погода здесь исключительно хорошая, – лежит снег, светит солнце, голубое небо.

Чувствую я себя в общем хорошо, – астма не мучила, хотя одышка из-за горного воздуха довольно сильная.

Но это было у меня и полтора года назад,