«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Вася.

16 февраля 1958 г.

235

[25 февраля 1958, Ленинград]

Дорогая Люся, получил твоих два письма, – оба написаны на имя И〈осифа〉 С〈оломоновича〉 – поэтому ты напрасно тревожишься, что одного я не получил.

Меня очень обеспокоило то, что пишешь о своем здоровье. Сегодня утром говорил по телефону с Сёмой, он мне сказал, что ты себя чувствуешь лучше немного, и это меня обрадовало.

Меня тут смотрел профессор, делали кардиограмму, в общем сравнительно благополучно, – коронарных изменений и «событий» в сердечных артериях нет, есть сердечная недостаточность. Несколько хуже с давлением, этот профессор все явления одышки и пр. связывает с давлением, но и оно, в общем, не угрожающее совершенно, – 160–100.

Я работаю регулярно, но перспективы моей работы, как ты знаешь, более чем туманны. Но, конечно, работу надо во что бы то ни стало довести до конца. Получил письмецо от Кати, настроение у нее среднее, пожалуй, даже ниже среднего.

Люсенька, меня очень тревожит твое здоровье, но мне неловко и стыдно говорить тебе об этом, так как знаю, что для здоровья нужен покой, а я причина твоих волнений и душевной боли. Боже, как бы я хотел, чтобы тебе хоть немного стало спокойней и лучше на душе.

Был я в гостях у Веры Пановой, не помню, писал ли тебе об этом, умная, живая, с очень острой мыслью. Огромная квартира, огромная семья, – у нее трое детей и у мужа двое, все переженились, повыходили замуж и у всех дети – пановские внуки. Муж ее – Дар – очень милый человек.

Вчера у меня был Саша, его жена тяжело болеет, лежит почти все время.

Был я в Петропавловской крепости, заходил в камеру, в которой сидел перед казнью Андрей Желябов: хочется мне о нем написать.

Люсенька, позвоню тебе по телефону.

Целую тебя,

Вася.

Люсенька, пишу эту приписку после того, как поговорили с тобой по телефону, рад очень, что тебе все же лучше и что ты вчера уж выходила, правда к врачу.

Относительно Фединого рождения[770], я помню, конечно, о нем, но мне кажется, лучше нам с тобой встретиться в обычный, будний день, посидеть, поговорить, а на празднике, где будет много людей и где все по-праздничному, – только будет хуже, внесет мой приезд нервность и напряженность, а меньше всего хотелось бы этого в день Фединого рождения.

Лучше, уверяю тебя, спокойней, если я приду к тебе увидеться в обычный день. И Федя будет нервничать, а он заслужил, чтобы этот день прошел без такого рода нагрузок. Думаю, он это поймет, мне кажется, и ты согласишься со мной.

Если б мы до этого дня виделись, то, конечно, было бы уже по-иному, но приезжать прямо на день рождения, мне кажется, не нужно. Поверь, что я в этом вопросе руковожусь лишь одним желанием сделать так, чтобы было лучше, спокойней.

А я приеду через дня два, и мы увидимся на «черствых» именинах, ведь у тебя в холодильнике на неделю угощений после рождений. Целую тебя, Вася.

Переписка во время поездки Ольги Губер в Крым, апрель – июнь 1958

236

Гроссман – Губер 23 апреля 1958, [Москва]

Милая Люся, побывал вчера в гостях у Наташи, и она меня угостила варениками с кашей. Потом пришли Федя с Ирой – были со мной очень милы. Леночка, по обыкновению, смеялась. Вечер провел в беседе с Галиной Петровной[771] и Катей.

Сегодня позвонил на Беговую и узнал от Наташи, что ты прислала телеграмму, благополучно добралась до Коктебеля.

Хочется знать, как ты устроилась, какая погода, как море. Очень советую тебе первые дни не переутомляться длительными походами до Лисьей бухты, а привыкать к новым климатическим условиях постепенно, – ходить не дальше дачи Юнге.

Сегодня днем был у Вити с Кларой. К счастью, им надоело говорить о своем судебном деле. Потом к ним приехала Густа Абрамовна, она очень плохо выглядит, худая, чувствуется, что больна, – впрочем, может быть, больна старостью, ей ведь около 80 лет.

Густа Абрамовна ссорится с невесткой, которая тоже очень больна (жена покойного Ласи), – спорят они из-за места в крематории рядом с урной Ласи – невестка хочет похоронить там свою недавно умершую мать, а Густа Абр〈амовна〉 отвоевывает это место для себя. Вот видишь, спор невесток и свекровей продолжается и в связи с жизнью, и в связи со смертью, – видимо, нет ему конца. Но я надеюсь, что ты и Ира будете исключением и что эта свара перед отъездом забудется и уж не повторится.

Ира с мамой наняли дачу в Расторгуеве[772], но не ту, дорогую, а поскромней – за 2000 руб.

Когда шел с Беговой, встретил Софу Долмат〈овскую〉 – она мне сказала, что вопрос о назначении Твардовского редактором в «Новый мир» почти что решен в положительном смысле.

Все же это приятно.

Вчера опубликованы Ленинские премии – по литературе премии никому не присудили[773].

Очень прошу тебя не переутомляться, берегись простуды, не ходи по воде – море, вероятно, еще очень холодное.

Интересно, есть ли улов на юнговском побережье. Как тебе живется у Марьи Степановны[774], удобно ли спать?

Дают ли себя знать твои ушибы?

Буду звонить на Беговую, узнавать, как там и что, есть ли письма от тебя. В начале будущей недели – понедельник, вторник – зайду к ребятам и к ребятенку ребят.

Целую тебя, Вася.

23 апр. 1958 г.

237

Губер – Гроссману 23 апреля 1958, [Коктебель]

23. IV.58 г.

Милый Васенька! Коктебель встретил меня холодом, дождиком и сильным прибоем.

Ехала я хорошо. Было прохладно, и дышать было легко. Только ночью М〈ария〉 С〈тепановна〉 плохо спала и пела тоненьким комариным голоском: «Мой милый, дорогой, возьми меня с собой…», думая, что все крепко спят.

Я сразу же по отходе поезда перетащила свои вещи в купе к М〈арии〉 С〈тепановне〉, и ехали мы втроем.

В Феодосии взяли такси и хорошо добрались до Коктебеля. Правда, тяжести я потаскала – пришлось.

Живу у М〈арии〉 С〈тепановны〉, наблюдаю за ней: интересный она человек и совсем новый для меня. Вот такой случай: перед ее отъездом в Москву, три месяца назад, приехала к ней молодая женщина, сказала, что она артистка, что у нее никого нет, нет у нее средств к жизни, остановилась она в Феодосии и ищет работу. Как раз М〈ария〉 С〈тепановна〉 получила 1800 руб. за монографию Волошина – она отдала ей 1000 р., сказав, что пусть она, если сможет, когда-нибудь это сделать, отдаст деньги эти людям в нужде. Теперь же эта женщина встретила М〈арию〉 С〈тепановну〉 на вокзале в Феодосии, сказала, что нашла место в Алуште, но