«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Получила твое письмо. Как радостно получать от тебя весточку.

Начали понемногу зеленеть деревья, а тюльпаны, которые растут по дороге в Лягушачью и у подножья Святой[784], я тебе засушила, но не посылаю, т. к. мне кажется, что слишком толстое будет письмо.

Из-за чего вы поссорились с Липкиным? Передай ему от меня привет.

Вчера моя пастушка спросила меня: «Наверно, тебе очень много платят за камни, что ты собираешь, что ты так маешься?» Я ей очень долго объясняла, что я собираю коллекцию, и что такое коллекция, и какие бывают, – она послушала и сказала: «Что к чему, вот я всю жизнь с коровами, и, если вижу где коров, я на них только и смотрю, а тебе их не интересно, а мне не нужно твоих камней, какая у кого жизнь».

Послезавтра за мной должен приехать Ваня, и я буду в доме отдыха. Просто стыдно, что я так опаршивела. Ведь каждый раз и сейчас приходится обходить два мыса до Лисьей по морю; так подмыло море берег, и я простужаюсь.

Я Феде писала, пишу и тебе. Когда я ехала в Планерское в автобусе с рабочими – они очень волновались, будут обратно везти их тоже автобусом или нет. Я спросила сейчас – да, их обратно не везли автобусом. А сидя в автобусе, они говорили: «Вот как нас везут, на прорыв на работу в автобусе, народ смотрит и думает, едут отдыхающие или писатели, а мы выйдем из автобуса, и они увидят, что это ехали советские люди».

10. V.58 г.

Сейчас, любимый мой, вернулась из похода. Нашла несколько милых камушков. В свое время была бы я довольна, а теперь избаловалась, давай мне роскошь, а роскоши не так уж много выбрасывает море, а собирающие есть круглый год. Что-то и мой роскошный сердолик стал мне казаться не таким уж большим. Вот я его обвела. Это лучшая находка[785].

Завтра поеду в Коктебель, но боюсь, что меня такую паршивую отправят к накожнику. Ну будь что будет. Сейчас положила камни в коробку от конфет, что взяла с собой из Москвы. Глядят красиво. В середке огромный коктебельский, а кругом сердолики и агаты.

Будь здоров, мой милый.

Пиши.

Целую тебя,

Люся.

Это уже пятое мое письмо. Не сердись. Я тоскую без тебя. И ничего не могу сделать с собой. Получила две телеграммы первомайские от детей и Фени.

244

Гроссман – Губер 12 мая [1958, Москва]

Милая Люся, получил твое письмо от 5 мая, где пишешь о находке красивого оранжевого сердолика.

Поздравляю тебя, нелегко он тебе дался. Я представляю себе твои походы под ледяным ветром и холодным дождем. Дай бог, чтобы ты не простудилась. Очень уж рискованны в такую погоду многочасовые хождения по берегу. А находке твоей я радуюсь и очень интересуюсь – как же он выглядит, этот новый жилец ящика № 1?

Завтра ты уже, вероятно, переберешься в дом отдыха. Это гораздо спокойней, лучше, удобней. Сходи к врачу, пожалуйста, пусть посмотрит тебя. Когда будешь снова в Коктебеле, не надо слишком часто ездить в Лисью бухту. Походы до Юнга тоже могут принести тебе хорошие плоды. Надеюсь, что в последние дни у вас там погода стала лучше, – в Москве снова потеплело несколько, дождь перестал, светит солнце. Но ветер все еще холодный.

В День победы был на Беговой – распили с Федей и Станиславом Алексеевичем[786] пол-литра водки (той, что стояла у тебя на подоконнике). Сразился со Станисл〈авом〉 Алексеевичем в шахматы и, по подобию Ботвинника, – выиграл.

Леночка очень мила – смеется, добрая улыбка.

Липкин все худеет, лицо совершенно изменилось, – стало похоже на человеческое. И те признаки слоновой болезни, которые ты усматривала в нем, – ослабели. Очевидно, его раздувало от толщины.

Катя совершенно неуловима – звоню ей и никак не могу поймать. Когда был на Беговой, позвонила Феня, говорила, что получила от тебя письмо, тоже жаловалась, что Катю никак не может поймать.

Спасибо тебе за милые крымские цветочки – я их наклеил на лист бумаги – они очень милые. Представляю, как хороши они живыми.

Ты в своем письме к ребятам пишешь, что у тебя выступила какая-то сыпь на руках, – прошла ли она? Может быть, от молока? Спроси у коктебельского врача. Может быть, простудное?

Я продолжаю свои труды. Вчера вечером гуляли с Липкиным по Москве, сидели на бульваре, – теперь ведь с ним в рестораны нельзя ходить – голодающий схимник.

У Феди с переходом на другую работу ничего не вышло пока.

Но он не очень огорчен.

Наблюдал его 9-го в кругу Ириной семьи. Отношения хорошие, он с ними очень ласков, они с ним тоже. Но чувствуется, не скрою, что среда эта духовно ему чуждая, мещанская совершенно. Печально несколько, что сам он этого не ощущает, лицо сияет, – он счастлив в своей семейной жизни, очень любит Леночку, а в Иру влюблен. Ну и слава богу, что так.

С Наташей у них, по моим наблюдениям, отношения хорошие – Наташа радушна, не дуется. Коты и собака чувствуют себя хорошо – не угнетены.

Следила ли ты по газетам за историей с Ленинскими премиями по литературе? Комитет отказал в премиях Шолохову и Стельмаху («Кровь людская – не водица»)[787]. Это вызвало большое недовольство. Читала ли о конфликте с югославской коммунистической партией?

Видимо, расхождение серьезное. Сегодня есть в газете, что визит Ворошилова в Югославию откладывается.

Литературных событий нет никаких. Художник Бетехтин приступил к работе над иллюстрациями к «За правое дело». Прислал мне свой план – мне понравилось. Портреты Вавилова, Сережи, Штрума, Крымова, Лены Гнатюк, Филяшкина. Посмотрим, что у него получится.

Получила ли ты мое письмо, где пишу о Кугеле, – ему простили 5 лет.

От Вени пока ни слуху ни духу.

Напиши мне, кто в доме отдыха, есть ли знакомые, приятные тебе люди?

Береги здоровье, не переутомляйся чрезмерными походами. Хорошо бы тебе при походах в Лисью отправляться в компании, а не одной.

Пиши.

Целую тебя,

Вася.

12 мая

245

Губер – Гроссману 13 мая 1958, [Коктебель]

13. V.58 г.

Милый Васенька! Получила твое третье письмо от 8 мая. Огорчил ты меня очень, что Ефиму еще придется пожить вдали несколько лет. Я все ждала телеграммы, что вы пьете заветный коньяк.

За мной 11-го приехал Ваня. Одиннадцатого ночевала у Марии Степановны. Вчера утром оформляла путевку и второй день наслаждаюсь тишиной, мягкой постелью и всеми возможными в доме отдыха удобствами – могу даже мыться вволю, чего нельзя было эти 20