Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

Июльская революция 1830 г., положившая конец правлению старшей ветви династии Бурбонов, еще больше усилила светский элемент в праздновании дня 8 мая в Орлеане. В 1831–1839 гг. здесь не проводились вообще никакие религиозные процессии и не читались панегирики в честь французской героини. Хотя само название «праздник Девы» сохранилось, единственным напоминанием о Жанне стало торжественное ношение по улицам города ее бюста во время военного парада (le buste de Jeanne d’Arc, entouré de la Garde nationale), который предварялся и завершался артиллерийским салютом[2147]. Только в 1840 г., в соответствии с «пожеланием министра внутренних дел»[2148], орлеанское общество постепенно начало возвращаться к старым традициям празднования 8 мая, существовавшим до 1816 г.: теперь программа торжеств вновь обсуждалась мэром и епископом, военный салют оказался заменен на колокольный звон, местом встречи участников процессии вместо ратуши опять стал собор Св. Креста, а сама она начиналась только после церковной службы, и в ней больше не участвовал бюст Жанны д’Арк[2149]. С 1842 г. назначение очередного оратора осуществлялось мэром «с согласия» епископа[2150], а единственный сохранившийся от этого времени текст панегирика – речь аббата Л.-Э. Пи 1844 г. – свидетельствует, что героический дискурс в описании подвигов Девы вновь сменился на агиографический[2151]: в тексте снова зазвучала тема роли Божественного Провидения в жизни людей, практически исчезли завуалированные аналогии из библейской истории, а центральное место (в полном соответствии с христологической направленностью французского католицизма первой половины XIX в.) заняло сравнение главной героини со Спасителем[2152].

И все же, по мнению исследователей, религиозная составляющая в праздниках 8 мая вплоть до конца 40-х гг. XIX в. была сведена к минимуму[2153]. Немало тому поспособствовали настроения в обществе, вылившиеся в 1848 г. в очередную революцию. Авторы публикаций в местной орлеанской прессе прямо указывали на виновность Церкви в гибели Жанны д’Арк, что, с их точки зрения, лишало прелатов права читать панегирики в честь национальной героини[2154]. Клирики, по мнению светских журналистов, превратили праздник 8 мая в «церковный променад» (une promenade religieuse)[2155], в «простую религиозную процессию» (une simple procession religieuse), которой отныне не было места в Орлеане: ее должен был заменить «национальный праздник» с военным парадом и народными гуляниями – «праздник Жанны д’Арк и Республики» (la fête de Jeanne d’Arc et de la République)[2156].

Казалось бы, уже ничто не могло повлиять на сложившуюся ситуацию. Однако в 1849 г. она начала меняться радикально, и эти изменения были связаны исключительно с «личным» фактором – с назначением на епископскую кафедру Орлеана одного из самых известных церковных и политических деятелей эпохи, монсеньора Феликса Дюпанлу.

4.3. Первая попытка канонизации

Феликс Дюпанлу (1802–1878), которого современники называли вторым Боссюэ, действительно являлся одним из наиболее активных политических деятелей Франции второй половины XIX в. (см. ил. 27). Он принадлежал к либеральному крылу католической церкви, что на протяжении практически всей его карьеры весьма осложняло ему отношения с папским престолом, а также с французскими ультрамонтанами[2157]. Дюпанлу далеко не сразу согласился занять кафедру в Орлеане и пошел на это, если верить его личным дневниковым записям, исключительно потому, что город располагался в непосредственной близости от Парижа, что позволяло прелату постоянно находиться в центре столичных событий[2158].

Исследователи расходятся во мнениях, в какой именно момент своей жизни Ф. Дюпанлу заинтересовался историей французской героини. Единственное, что не подлежит сомнению: епископ прекрасно знал работу Г. Гёрреса и в своем первом панегирике в честь Жанны, прочитанном в 1855 г., опирался исключительно на сведения, собранные немецким историком. Впрочем, Дюпанлу был лично знаком с автором, с которым встречался в 1842 г. в Риме. Возможно, уже в это время он заинтересовался личностью Девы[2159].

Так или иначе, но с появлением нового епископа в Орлеане начался совершенно новый этап в истории почитания Жанны д’Арк. Епископ был, без преувеличения, единственным французским прелатом, который высказывался против сближения Церкви и государства, и его личные отношения с Наполеоном III всегда оставались крайне напряженными[2160]. Как следствие, его забота о возрождении религиозного почитания Девы имела своей целью полное присвоение памяти о ней католической церковью.

Прежде всего это нашло отражение в изменении порядка отмечания дня 8 мая: из сугубо гражданского, каким он постепенно становился на протяжении 20–40-х гг. XIX в., он вновь начал превращаться в церковный праздник. Если при предшественнике Дюпанлу, епископе Жан-Жаке Файе (1842–1849), клир прекратил участвовать в торжественных процессиях, традиционно проходивших в этот день по улицам города, и ограничивался лишь мессой в соборе Св. Креста, то уже в 1850 г. данная традиция возобновилась. Все приглашенные на праздник гости собирались с утра на «религиозную церемонию» (la cérémonie religieuse), где выступал панегирист, назначенный «с согласия епископа» (agréé par M. l’Evêque), и уже из собора выходили на процессию[2161]. В 1852 г. в письме мэру Орлеана Дюпанлу уже прямо называл праздник 8 мая «религиозным»[2162] и отмечал, насколько он счастлив узнать, что «отныне по желанию верующих религиозные процессии и церемонии будут проходить и на улицах города»[2163]. В письме также давалось понять, что назначение панегиристов епископ рассматривает как собственную прерогативу[2164]. В том же году в местной периодической печати стали распространяться слухи о том, что Дюпанлу готовится «в следующем году» устроить небывалые религиозные торжества в честь дня Жанны д’Арк – такие, «как были раньше»[2165].

Тем не менее настоящий праздник епископу удалось организовать только в 1855 г., и, судя по сохранившимся архивным материалам, он действительно был проведен с размахом. К его началу приурочили издание специальной брошюры, в которой излагалась история возникновения «дня Девы», а также приводилась примерная программа готовящихся четырехдневных торжеств. В них, в частности, входили открытие конной статуи Жанны д’Арк[2166], концерт, банкет и бал[2167]. Религиозная процессия должна была включать в себя «историческую кавалькаду», в которой впервые за многие годы приняли участие потомки Пьера д’Арка, родного брата французской героини. Барон де Гокур, потомок Рауля де Гокура, капитана Шинона и бальи Орлеана, также обещал присутствовать на празднике и прислал для его проведения знамя своего предка[2168]. Панегирик в этот год читал сам монсеньор Дюпанлу, и его текст сразу же опубликовала местная газета Le Moniteur du Loiret[2169]. Неизвестный автор, описывая свои впечатления, сообщал, что слушателям «следовало быть сделанными из мрамора», чтобы их не проняли слова Дюпанлу (il faut être de marbre pour ne pas être touché)[2170].

И все же речь епископа, хотя