Тринадцать жертв - Lillita

не задумываются и не хотят задумываться. Они и рады были сделать виноватой несуществующую ведьму. Сами охотно обвесили слухи новыми подробностями, придумали образ ведьмы. Нашлись даже те, кто утверждал, будто мельком её видели! Так глупо и так смешно. Хорошо хоть, не решили пока на неё поохотиться. Они ведь не найдут этой ведьмы. Но виноватую всё равно найдут, — добавил Исаак и развёл руками.

Совесть Исаака не мучила от слова совсем. Он не считал, что делал что-то воистину дурное. Однако со временем он начал от такой жизни уставать. Угнетало одиночество. Исаак понимал, что на лжи прочных отношений не построить, а честным быть он разучился. У него не было друзей, да и приятелем вряд ли можно было назвать хоть кого-то. Можно было бы вернуться домой… Да что-то не давало. То ли мысль, что там не примут, то ли место это не отпускало. Вероятно, это был признак того, что Исаак начал терять контроль над ситуацией.

И вот однажды Исаак решил позабавиться над девушкой, что пришла на болота за ягодами. Просто заставить побродить в тумане, припугнуть, а там уж найдёт дорогу назад — молодец, нет — невелика потеря. Шутка не удалась. Увидев девушку поближе, Исаак понял, что не хочет ей вредить. Было в ней что-то очень светлое. Слишком светлое. Словно она произошла от самого доброго мага на свете. Исаак таких не знал, да и в девушке магии не видел совсем, но хорошо чувствовал след той чистоты, которая не была свойственна людям.

— Её звали Сюзанна. Водяная лилия. Её волосы были такие же белые, как лепестки кувшинки, — с мягкой улыбкой сказал Исаак, предавшись тёплой ностальгии. — Я помог ей выйти из леса. Узнал, что она работает в пекарне. Попытался поговорить, но быстро понял, что честно способен только молчать. Я подумал, что такой как она, хотя бы часть правды, но можно рассказать. Что она примет даже такого слабого и пустого человека. Однако… Я даже имени не мог сказать! — воскликнул он надрывно. — Она была со мной такой искренней. А я безнадёжен. И в итоге безнадёжно влюбился.

Изначально Исаак решил проводить и больше на глаза не попадаться, раз уж попытка сблизиться была обречена не провал, но раз за разом он ловил себя на том, что шёл к пекарне, чтобы просто увидеть Сюзанну, а если повезёт — побыть рядом с ней. От молчаливого наблюдения одиночество только сильнее вгрызалось в душу. Хотелось подойти, обнять и просто беззаботно поговорить. Как делали люди, которых он всё также не любил, с которыми играл, которых губил. Последнее происходило всё реже. Кого хотел Исаак уже завёл в болото, смерть остальных удовлетворения не приносила. Да что там смерти, туманные игры тоже стали не по душе, но отказаться от них Исаак не мог. Даже смех его стал ложью.

Последним светлым моментом в его жизни стала Сюзанна. Удивительно и неправильно было то, что она принимала его. Точно знала, что он постоянно врал о себе, но всё равно очень тепло относилась. Угощала. Пела. Рядом с Сюзанной на душе уже становилось легче, но пение дарило тот покой, которого очень не хватало.

— Я хотел, чтобы она улыбалась. Чтобы она тоже была рада, когда мы вместе. Но что я мог сделать? Я не мог открыто сказать ей, что беспокоюсь, что хочу что-нибудь для неё сделать. Поэтому решил помогать, когда точно вижу, что ей нужна помощь. Приносил с болот ягоды, чтобы она не ходила по этим опасным местам. Пытался делать хоть что-то хорошее, на что ещё был способен.

На самом деле Исаак долгое время отрицал свои чувства. Врал себе, что просто привязался к человеку, который был к нему добр. Что ему было важно только это, а не сама Сюзанна. Нет. Настал момент, когда Исааку пришлось признать, что дело не в этом. Что он полюбил. От этого осознания стало жутко. И противно. Исааку стала противна собственная суть. Не имел права кто-то вроде него любить такую светлую и заботливую девушку. Он мог плохо на неё повлиять, или, что ещё хуже, пускай и было маловероятно, она сама могла его полюбить. Почему-то казалось, что Сюзанна способна полюбить вопреки всей его мерзости, лживости.

— Я испугался. И решил больше не приходить. Наверное, я её этим расстроил, но ей будет лучше без меня. У неё и так забот хватает, нечего добавлять к ним лесного губителя, — вздохнул Исаак и поджал губы. — Сколько уже прошло времени? Наверное, месяц. Как-то я потерял счёт времени. Мне не хватает встреч с ней, но лучше мне не приходить. Так будет правильнее. Я не должен отступаться от этого решения, я должен хоть раз не сдаться слабости. К тому же, кажется, я больше не могу покинуть лес.

Хенбетестир внимательно смотрел на Исаака. Поникшего, отчаявшегося и явно чего-то недоговаривающего.

— Может быть, должен. Или нет. Но чего же ты на самом деле хочешь? Раз уж сейчас ты честен, то будь честным до конца.

— И правда, — он усмехнулся. — Я бы хотел снова встретить её, быть честным с ней, признаться в чувствах и… Поблагодарить. Как бы ни хотелось, я ни разу не смог сказать ей «спасибо».

— Судьба иногда даёт второй шанс. Может быть, сейчас ты уже не сможешь открыться ей, но однажды вы сможете встретиться вновь.

— Только на то и надежда, что однажды перерождение окажется к нам благосклонно, — согласно кивнул Исаак.

Они ещё немного поговорили. Исаак узнал у Хенбетестира, кто же он такой, раз так странно вплетён в магическую картину мира. Хенбетестир рассказал о духах, показал сферу, немного поведал о своих странствиях и вскоре покинул дом безнадёжного лжеца, а вместе с этим забрал и те короткие минуты правды.

— Было весело обсудить то, чего не было, — задорно отметил Исаак, закрывая дверь.

После встречи прошло всего несколько дней, Исаак снова гулял по лесу, по болотам, среди тумана. Без цели, без желания это делать. Гулял, потому что какая-то внешняя сила заставляла это делать. Раньше он управлял этой силой, а не она им.

Что-то привлекло внимание Исаака. Отблеск, странный магический след, источник которого очень хотелось найти. Исаак шёл, ведомый тонкой потусторонней нитью, чтобы на конце увидеть осколок, слишком похожий на часть сферы странника. Откуда ему тут взяться? Исаак подобрал осколок и решил вернуться домой.

Туман снова стал непроглядным. Сколько бы Исаак ни пытался, он не мог его разогнать. Вот он и угодил в собственную ловушку. Неверный шаг в сторону, потерянное