Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

6 мая. Тайны, непередаваемые человеческим языком, — именно антропологические, причем теоцентрически-антропологические. А космогонические и теогонические — псевдотайны, человеческие фантазии и измышления, и останутся такими, пока мы видим не прямо, а как бы через тусклое стекло. Теоцентрически-антропологические тайны противоречивы для нашего разума. Не только высказывание их противоречиво: противоречие не только гносеологическое, но и онтологическое. Например, если самый смиренный человек скажет о себе: я смиренный, то он уже не смиренный. И также скромный не может сказать о себе: я скромный, добрый не может сказать: я добр. Другой пример: положим, я чувствую свое окаянство, ясно вижу, что я хуже моего ближнего. Но вот я осознал это и уже непроизвольно думаю: да, я хуже моего ближнего, но я знаю это, тогда уже лучше. И вот я уже фарисей. Но пусть я сознал, что я фарисей, тогда вдвойне хуже моего ближнего. Но тогда и осознал, что сознал это, и похвалил себя, тогда вдвойне фарисей и втройне хуже. — Об этом я уже писал когда-то.

Также противоречива и вера и видение. Вера непосредственна и одновременно не непосредственна: не только видение, но и видение своего видения. Но видение видения непроизвольно переходит, вернее, замещается видением видения своего видения, то есть рефлексией, тогда становится уже активным невидением: я стою, стою прочно, но как только скажу: я стою, стою прочно, — уже пал, поэтому апостол Павел и говорит: ты думаешь, что стоишь? бойся, как бы не упасть. — И об этом я писал в «Видении».

Есть видение, есть вера, даже уверенность, но не самоуверенность. Самоуверенность — от меня самого, уверенность, как и вера, — Test[imonium] Sanctus Spiriti, Ganz Anderes. Это совсем другое, не подчинено законам нашей мысли, чисто формально оно иногда того же порядка, как апории теории множеств и др. Здесь действуют законы антиномического мышления — тожество апории, одностороннее синтетическое тожество. Противоречия, возникающие у смиренного, видящего, верующего, когда он думает о смирении, видении, вере, не исключают исследования и рассуждения: соблазн должен войти в мир. Наоборот: испытывайте, в вере ли вы, самих себя исследуйте, говорит апостол Павел. Сердцем будьте голуби, умом — змии, говорит Христос. Но тогда необходимо возникают и соблазны, у кого их нет или не было, тот еще и не верит. Они укрепляют веру: огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь — это с религиозной точки зрения. А с философской, гносеологически-онтологической — способ существования иного бытия в нашем.

7 мая. Перед сном, молясь, произнес: либер Готт. Готтеньки. Обрах Монес. Афтун, произнес, как это часто бывает, автоматически. И вдруг вспомнил, как мама, бывало, часами произносила эти слова с особой интонацией, переходящей почти в вопль на словах: Обрах Монес — сжалься/смилуйся. Это была молитва, а у меня — пустые человеческие слова. Молитва, потому что была Leidenschaft, Leidenschaft es Leidens, leidenschaftliches Leiden. Leiden и у меня есть, а Leidenschaft? Отсутствие Leidenschaft, хотя бы и было страдание, — черствость души, как писал Гоголь в «Письмах», то есть маловерие. Но leidenschaftliches Leiden от отсутствия Leidenschaftlichkeit? Мучение оттого, что ничего не мучает?

Горе вам, что вы не холодные и не горячие, а теплые. — Когда-то я записал: ignavia не горяча и не холодна, но жжет очень больно. Тогда не горяча ли?

Часто, а может и всегда, человек чувствует слабость, недостаток, иногда даже отсутствие именно того, что у него есть в избытке; ему всегда кажется, что мало. Смиренному кажется, что у него мало смирения, доброму, что ему не хватает доброты. Не только кажется, действительно не хватает, потому что смирение, вера бесконечны. Хватает только тому, у которого их нет. Может, так и Leidenschaft? Но я уже перешел допустимую границу, я уже хочу видеть извне, быть вне, а не внутри, я уже фарисей, тогда извергаюсь из уст Твоих и вижу не свое видение, а видение своего видения.

Если даже мучение оттого, что ничего не мучает, уже есть Leidenschaft, если мучение от отсутствия у меня чего-либо есть именно присутствие отсутствующего, если отсутствующее не прихоть и не суета, то холодный анализ мучения от отсутствия и присутствия в мучении от отсутствия — это уже видение видения своего видения, то есть извержение из уст Твоих. Но холодный ли он — этот анализ? Не знаю, Господи, Ты знаешь. Но вчера, когда я впервые подумал, мысль эта не была холодной. Блеснуло внезапно: воспоминание, сравнение и Leidenschaft от отсутствия leidenschaftliches Leidens.

Признак последних истин (о тайнах счастия и гроба): каждый раз, когда у меня внезапно открываются глаза и я вижу свое сокровище, я вижу его:

во-первых, как новое, впервые обнаруженное мною, впервые явившееся мне;

во-вторых, как всегда бывшее у меня, никогда не покидавшее меня. То есть оно сохраняет то, чего не имеют все земные удовольствия и радости, — постоянную новизну. Оно всегда есть, но, обнаруживая его, каждый раз обнаруживаешь как новое, впервые явившееся. Это свойство Бога: быть всегда новым, всегда сейчас, не терять постоянной новизны. Я вспомнил: на путь leidenschaftliches Leidens, то есть радости страдания, я вступил в 1911 г. И не я вступил, Бог поставил меня на этот путь, положил мою руку на плуг. Но я, раб ленивый и неверный, всё время оглядываюсь назад, даже сейчас, когда уже и оглядываться некуда и не на что.

9 мая. Без сознания вины не возникло бы и само понятие, и слово «свобода». Но я могу быть виноват и без вины, тогда сознание своей виновности создает сознание своей несвободы — античность: судьба, kairos [др. — греч.]. Но сознание своей несвободы предполагает понятие свободы. Сознание же своей свободы, а не только понятия свободы невозможно без понятия греха. Сознание же греха связано с сознанием благодати, которая, может быть, есть только другая сторона сознания отрицания своих заслуг и действенности моих дел и заслуг. Это уже абсолютная свобода, она вне сферы понятий заслуги — награды — Alleinwirksamkeit Gottes.

Вина — несвобода — kairos.

Грех — абсолютная свобода —

Провидение.

Признание своих заслуг отрицает действенность благодати, то есть отрицает Провидение и Alleinwirksamkeit Gottes.

Заслуга — награда — рационалистические понятия. Но абсолютная свобода и Leidenschaft возможны только в парадоксе, абсурде, бессмысленности, в том, что для разума — безумие, для воли — соблазн (апостол Павел).

10 мая. Раньше я наблюдал только на других (например, Ст[ерлигов], Шур[ик] Тр[аугот]), как люди видят