Смутное время - Николай Иванович Костомаров

class="p1">В назначенный день при многочисленном стечении народа бывший патриарх вошел в соборную церковь, приложился к образам и стал у патриаршего места. Новый патриарх Гермоген отправлял богослужение. Потом выборные для подачи челобитной подошли к патриарху. Один проговорил ото всех речь и просил прочитать ясно и внушительно.

Патриарх Гермоген приказал прочитать челобитную с амвона архидиакону Олимпию. В ней московские люди сознавались в своем преступлении: что, присягнув Борису и Федору, они приняли на государство Московское вора Отрепьева и за это остались связанными от святого патриарха. Было сказано: «Не только живущие во граде сем, но и живущие во всех градех страны сей просят разрешения и прощения, – как живым от мала до велика, так и тем, которые уже отошли от мира сего прежде…» По прочтении этой челобитной прочитана была прощальная и разрешительная грамота от бывшего патриарха. Припоминая прошедшие события, патриарх теперь объявил, что настоящий Димитрий убит в Угличе; но не смел назвать убийцу, потому что прежде называл этого убийцу законным царем. Он разрешал и в сем веке, и в будущем весь народ от клятвопреступления Борису и его детям и, со своей стороны, просил у всех прощения за свое заклинание.

Таким образом, было видно и понятно, что прежде бывший патриарх признавал пред всем народом законность вступления на престол Василия по родовому праву[514]. Окончив обряд, патриарх уехал к Троице и там скоро скончался.

Так, всеми средствами Шуйский старался утвердить власть свою, основанную не на избрании страны, а на криках подученной толпы. Шуйский сам себе противоречил: он объявил Бориса убийцею Димитрия и, следовательно, незаконным подыскателем престола, на который он не мог взойти, если б Димитрий был жив. Мощи Димитрия творили чудеса в обличение злодеяния Борисова, – один и тот же Шуйский оказывает всенародную честь праху убийцы Димитрия и призывает бывшего патриарха разрешить народу тягость народного преступления; а это тяжелое преступление – неверность Борису, тогда как Борис, будучи объявлен злодеем-убийцею святого младенца, не мог в глазах народа быть лицом, которому надобно было сохранить верность. Так обстоятельства запутывали Шуйского. Он, как говорится, словно утопающий за соломинку, хватался за все, лишь бы удержаться. Нравственного успеха было для него мало от всего этого!

Шуйский держался на престоле более всего страхом всеобщего разорения, которое грозило от восставших шаек черни, и отсутствием такого лица, к которому бы могло устремиться народное желание в это Смутное время.

VI. Пример украинных городов. – Осада Болотникова в Калуге. – Явление царевича Петра. – Поражение царского войска под Калугою. – Болотников и царевич Петр в Туле

Расчет царя на упадок сил Болотникова был не совсем верен. На юге, в краю, который тогда носил общее название украинных городов, был другой дух, чем в Москве и собственно в московской земле, или Московщине. Уже давно московские государи старались утвердить полное единство земли и слитие всех народных местных интересов под властию и нравственным первенством Москвы, так чтобы вся Русь не думала и не чувствовала иначе от Москвы. Но стихия древней раздельности искала себе исхода и находила в южных областях. Чем далее русская жизнь шагала на юг от Москвы, тем более ослабевало в народном сознании слитие частей Руси, тем народ был вольнее и своеобразнее, тем более было местных особенностей и стремлений не подчиняться Москве. Полное явление этого свободного, противодействующего московским государственным интересам начала было в казачестве. Но казачество не отделялось от русских земель непереходимою границею. Если не по определенным формам, то по духу оно было, так сказать, в чересполосном владении с государством. Земля Северская, земля, преимущественно называемая Украиною (т. е. земля нынешних губерний – Орловской, Воронежской, Калужской, Тульской), и земля Рязанская – заключали в себе много казацкого, противного тому, чего хотела государственная власть. Оттого Иов в своей грамоте и назвал Северскую украину «прежде погибшею (давно погибшею) землею». В украинных городах было убежище всего, что не уживалось в центре России и в старых ее областях. Туда укрывались беглые холопи и крестьяне, недовольные произволом помещика, приказчика или мира, не хотевшие платить поборов посадские, не желавшие служить дети боярские; туда ускользали сделавшие преступление и ожидавшие казни; самые служилые люди посылались туда в виде наказания. Земли для жителей было вдоволь – за собственность полей не приходилось спорить. Отдаленность от столицы и вследствие этого недостаток надзора давали тамошнему населению более свободы. Неожиданные набеги крымских татар заставляли жителей вообще держаться на военной ноге, приучали к оружию, развивали дух удальства и наездничества. Необеспеченность жизни мешала строгой оседлости и гражданскому порядку. Там было приволье, раздолье! Там была игра опасностей, охота к приключениям, – там все необычайное, как, например, чудесное спасение царя, находило и веру, и сочувствие. Сказка была под стать раздольному житью-бытью украинных земель, жизнь строгая являлась там в виде гнета. Там кипели побуждения не ужившихся под государственным строем, искавших другого строя жизни, и потому так легко приставали украинцы к новому знамени, когда оно поднималось против Москвы. Для многих же стать под это знамя было приманчиво, потому что они видели тут возможность добычи, – и хотелось им пожить славно, хотя бы коротко, на счет старой Руси, разделить ее богатства и корысти. Под боком украинных городов с одной стороны было донское, с другой – днепровское казачество. И то и другое по первому свисту готово было двинуться к северу и стать заодно с украинными городами, чтоб начать смуту.

От этих причин воеводы, посланные на украинные города, встречали везде сопротивление и были отбиты. Воеводы под Калугою также плохо успевали. Пытались они зажечь острог, где сидел Болотников. Для этого рубили лес и делали деревянную гору, которую хотели класть так, чтобы она становилась все ближе и ближе к острогу, потом воспользоваться погодою, когда ветер будет дуть на Калугу, и зажечь. Но Болотников не допустил этой деревянной горе подойти под стены своего острога – выскочил и сам сжег деревянную гору тогда, когда она еще была далеко от острога. Приступы ратных царских сил не удались; на них люди были побиты и поранены, а города все-таки не взяли[515]. Болотникову приходилось выносить долгую и тяжелую осаду. Шаховской послал было на выручку ему отряд под начальством князя Мосальского, но царские бояре предупредили его и выслали из обоза Ивана Никитича Романова с Мезецким. Эти воеводы напали на воров при реке Вырке. Была сечь кровавая. День и ночь бились. Мосальский пал в битве. Большая часть его людей погибла, а остальные в отчаянии, чтоб не