Золотая легенда. Жития святых - Иаков Ворагинский

— Вот комнатка, куда никто не заходит, но если ты боишься Бога, то от Его Божественных глаз не скрыться никуда.

Услышав такие речи, старик спросил:

— Если ты знаешь это, то зачем же губишь столько душ? Ты должна думать не только о своей душе, но и о тех сотнях, которые осудила на вечное проклятье!

Таис простерлась на полу у его ног, воззвав со слезами:

— Но ведь есть и спасение, отец, и я уверена, что получу прощение, если ты станешь обо мне молиться! Прошу тебя, дай мне три часа отсрочки, а после я пойду туда, куда ты скажешь, и сделаю все, что ты мне прикажешь!

Он сказал, куда следует ей идти, а она тем временем принесла на городскую площадь все, что нажила грехом, и, пока люди дивились, подожгла гору вещей и спалила все дотла с криком:

— Вы все, что грешили со мной, идите и смотрите, что я делаю с вашими дарами!

А то, что она сожгла, стоило никак не менее четырехсот фунтов золотом.

Когда костер догорел, Таис отправилась в место, указанное Пафнутием, и затворилась в узкой келье девичьего монастыря. Дверь же в келью она залила свинцом, оставив лишь крошечное окошко, через которое можно было подавать пищу. Позже она приказала, чтобы ей, в отличие от остальных, подавали лишь кусок хлеба и толику воды. А перед тем как Пафнутию покинуть монастырь, она спросила его:

— Отче, но куда мне отливать ту жидкость, что возвращает природа?

И он ответил:

— В свою келью, ибо ты заслужила это!

— Но как мне молиться Богу здесь?

И он снова ответил:

— Да ты недостойна ни произносить имя Божие, ни призывать Троицу оскверненными устами своими! Просто вставай на колени лицом на восток и повторяй снова и снова: «О Творец, смилуйся надо мною!»

И так Таис провела три года, после чего авва Пафнутий сжалился над нею и попросил аббата Антония узнать, когда же Господь простит Таис за ее грехи. Выслушав всю эту историю, Антоний созвал своих учеников и приказал им молиться всю ночь напролет, но каждому по отдельности, чтобы Господь открыл одному из них ответ на вопрос Пафнутия. И пока они неустанно молились, авва Павел, первый ученик Антония, вдруг увидел на небесах ложе, украшенное драгоценными коврами, около которого стояли на страже три девы с сияющими ликами. Эти три девы были: первая — тем страхом наказания, которое и оттолкнуло Таис от зла, вторая — стыдом за содеянное, заслужившим прощение, а третья — любовью к справедливости, которая привела Таис к святым поступкам. Когда Павел подумал, что на небесах приуготована великая милость авве Антонию, голос Бога изрек:

— Она приуготована не твоему отцу Антонию, но куртизанке Таис!

Когда Павел наутро рассказал об этом Пафнутию, тот, уверенный теперь в воле Божией, оставил присутствовавших и вернулся в монастырь. Он взломал двери кельи, хотя Таис и умоляла его оставить ее взаперти.

— Выходи же, ибо Бог простил грехи твои! — возвестил он.

— Бог свидетель, — сказала Таис, — что как только я вошла в эту келью, я собрала воедино все мои грехи и постоянно держала их перед внутренним взором, и как дыхание не оставляет моих ноздрей, так и зрелище моих грехов не покидало меня, и я рыдала все время, думая о них!

Авва Пафнутий сказал тогда:

— Не по покаянию твоему Господь простил тебе, но потому, что страх Божий всегда жил в твоем сердце!

Монах вывел ее из кельи, и, прожив еще две недели, Таис умерла.

Авва Ефрем захотел тем же путем обратить и другую куртизанку. И когда эта женщина бесстыдно решила склонить святого Ефрема ко греху, он приказал ей:

— Следуй за мной!

И она пошла за ним туда, где собралась толпа народа, и там он сказал ей:

— Ложись прямо здесь, чтобы я мог согрешить с тобой!

— Как я могу, — удивилась она, — когда вокруг стоит столько народу?

— Если ты испытываешь стыд перед людьми, — ответил он, — разве не больший стыд должна ты чувствовать перед Богом, которому подвластны все тайны тьмы?

И женщина в замешательстве удалилась.

Святая Юлиана[452]

† 304 г

Юлиана была помолвлена с Евлогием, префектом Никомедии, но отказалась стать его женой, если он не станет христианином. Тогда отец приказал раздеть ее догола и высечь, а после того сам вручил префекту. Евлогий сказал ей:

— Дорогая моя Юлиана, зачем ты играла со мной в столь глупую игру, отказывая мне таким образом?

И она ответила:

— Если ты станешь исповедовать моего Бога, я соглашусь стать твоей, но в другом случае ты не получишь меня никогда!

— Но я не могу сделать этого, моя госпожа, — ответил префект, — ибо в таком случае император прикажет отрубить мне голову.

Юлиана же ответила:

— Если ты так боишься императора, который смертен, то как можешь ты ожидать, что я не стану бояться бессмертного? Делай, что хочешь, ибо все равно иначе меня ты не получишь!

И префект приказал неоднократно высечь ее, а потом повесить за волосы на полдня и лить ей на голову расплавленный свинец, однако все это не причинило ей ни малейшего вреда. Когда же она оказалась связанной в темнице, под видом ангела ей явился сам дьявол и сказал:

— Юлиана, я есть ангел Господень, посланный Им, дабы сказать тебе: принеси жертву богам, иначе будешь осуждена на долгие пытки и умрешь мучительной смертью!

Юлиана стала рыдать и молиться, говоря:

— О Господь Бог мой, не оставляй меня, но покажи, кто есть тот, что дает мне такие советы!

И тогда раздался голос, повелевший ей схватить своего гостя и заставить признаться, кто он. Юлиана крепко схватила соблазнителя и заставила во всем признаться. И тот признался, что он черт, посланный своим отцом соблазнить ее.

— Кто же твой отец?

Ответ был таков:

— Вельзевул посылает нас для всякого рода обманов, а если нам не удается перехитрить христиан, то он безжалостно хлещет нас бичом. И я знаю, что меня ждет, поскольку мне не удалось сдвинуть тебя, лучшую из лучших, с пути истинного!

Среди прочего он признался и в том, что ему приходится бежать христиан, когда они отмечают тайну Тела Христова, и когда они погружены в молитву, и когда служат мессу. Юлиана связала ему руки за спиной, вдавила в землю и как следует отхлестала своими цепями, демон же громко кричал, умоляя:

— Госпожа моя Юлиана, смилуйся надо мной!

Затем префект распорядился выпустить Юлиану из узилища, и она вышла, таща за