Александр II - Коллектив авторов

Князь Гагарин хотел не допустить прошение дворянства до государя. Обычное непонимание явлений, обычная ссылка на статьи, будто бы неполные и неясные, повторялись, но мое мнение взяло верх и решено вместо бесплодно насильственных мер поручить князю Суворову словесно объявить собранию при его закрытии, что его ходатайства, как выходящие из пределов закона, будут оставлены без последствий. Впрочем, решение только предварительное.

17 марта

Утром работа. Потом совещание у князя Гагарина по приказанию государя о тех мерах, которые могли бы быть приняты в интересах помещиков или дворянства, чтобы произвести несколько благоприятное на него [дворянство] впечатление. Результата, конечно, не могло быть.

25 марта

Доклад у его величества. <..> Говорил при докладе о моей решимости дать наконец предостережение «Московским ведомостям». Нужно было предупредить его величество насчет могущих последовать за тем толков. Все так боятся Каткова, что в Совете по делам печати только два голоса – председателя и Фукса – были поданы в пользу предостережения, и из них первый подан только потому, что Щербинин, зная мой взгляд, не решился подать его в другом смысле. Государь одобрил мой взгляд.

1 апреля

Доклад у его величества. Потом был у великого князя Константина Николаевича, который присылал за мной. Оказалось, что он замышляет о приведении в исполнение моей мысли о призыве сюда депутатов от земства. Но он желает рядом с ними иметь и съезд депутатов от дворянства. Таким образом, при Государственном совете были бы две небольшие депутатские камеры. Великий князь не знает моего проекта 1863 г., но сам дошел до некоторых из моих предположений, например до председательствования в съездах кого-либо из членов Государственного совета, но он не полагает предоставить в Общем собрании Государственного совета права голоса известному числу депутатов, а соглашается их допустить туда только с совещательным голосом. Вообще любопытно, что теперь он сам идет к тому, что прежде находил невозможным, и сегодня прямо мне высказал, что рано или поздно без «конституции» нельзя будет обойтись. Я, по обычаю, тотчас устранил бумажную идею конституции и поставил на ее место идею представительства. Видно, что великий князь занят мыслью сделать что-нибудь вроде opus grata[187] и сам сделаться persona grata[188]. Кто подбивает его? Думаю, великая княгиня. Быть может, на него подействовали грезы его адъютанта Киреева или разговор с графом Алексеем Павловичем Бобринским. Его высочеству, видимо, желалось, чтобы я редактировал его предположения. Но я, конечно, уклонился, предоставив ему предварительно испросить высочайшее на то соизволение государя. По словам великого князя, он говорил об этом только с князем Урусовым, который будто не разделяет его мнения.

4 апреля

Покушение на жизнь государя по милости Божьей тщетное. При выходе из Летнего сада, в ту минуту, когда государь хотел сесть в коляску, злодей выстрелил в него почти в упор. Крестьянин, бывший в толпе, которая, по обыкновению, ожидала выхода государя из сада, говорят, толкнул руку убийцы, которого тотчас схватили. Государь спросил его: русский ли он и за что стрелял в него? (Вероятно, спросил, не поляк ли он.) Убийца отвечал, что русский и что государь слишком долго будто бы нас обманывал. Другие говорят, что он сказал, что государь обделил землею крестьян. Еще другие, что, обратясь к толпе, он сказал: «Ребята, я за вас стрелял». Эта последняя версия подтверждается с разных сторон. Хотя я видел нескольких очевидцев или лиц, тотчас бывших и собиравших сведения на месте, – толки крайне разноречивы. В минуту преступной попытки с государем были герцог Лейхтенбергский и княгиня, или принцесса, Мария Максимилиановна.

Они прямо оттуда приехали в Государственный совет, где только что кончилось заседание и часть членов уже уехала. Они приехали, чтобы найти великого князя Константина Николаевича. Увидя их, я в первую минуту не мог объяснить себе повода к их внезапному появлению, но был поражен их смущенными лицами. Потом я услышал слова: «On vient de tirer sur l'empereur»[189]. Князь Долгоруков уехал. Прочие члены совета, предводительствуемые князем Гагариным, отправились в Большую церковь Зимнего дворца для отслужения благодарственного молебна, а оттуда к государю, который между тем возвратился во дворец, заехав по пути в Казанский собор. Государь к нам вышел, благодарил за обнаруживаемые чувства и сказал: «Бог спас меня; доколе я ему буду нужен, он будет меня охранять. Если его воле угодно будет меня взять, это свершится». В эту минуту вошли или, точнее, вбежали великий князь цесаревич и великий князь Владимир Александрович, которые только что возвратились во дворец и еще не видали отца. Государь их обнял. Свидание было трогательное. Во дворец начали съезжаться генералы, офицеры гвардии, разные другие чиновные лица. Государь, по словам И. М. Толстого, тогда только вошел к императрице, которая отдыхала перед обедом, и сказал ей: «II vient de m'arriver un accident»[190]. Она отвечала: «Un attentat»[191]. Вся императорская семья отправилась в Казанский собор. Потом государь принимал собравшихся во дворце разных лиц и в присутствии их при криках «ура!» возвел в дворянское достоинство находившегося там же крестьянина Комиссарова, который отвел руку убийцы. Он уроженец Костромской губернии, как Сусанин. Массы народа наполнили Дворцовую площадь. В церквах совершались молебны. Восторг был общий.

Об убийце пока ничего достоверного неизвестно. Ему от роду лет 25. Говорит чисто по-русски. Расследование производится в III Отделении.

8 апреля

Доклады. Потом прием московских депутаций. После приема государь позвал меня к себе, чтобы сказать, что князь Долгоруков просил его величество уволить его без прошения от должности, что на его место назначается граф Шувалов. <..> Князь Долгоруков поступил правильно и весьма благородно. Ему стоило на то решиться. Государь сказал мне, что он плакал. <..> Граф Муравьев назначен председателем следственной комиссии над преступником. Я видел его во дворце. Он еще не был в кабинете государя, но один факт, что за ним послали, что его сочли нужным, изменил его снова и во внешних приемах, и в настроении духа. Он иначе ходил, иначе садился, командовал рейткнехтами[192], сердился, что его заставляли ждать и пр. Эта благородная природа обнаружилась во всей своей пластичной красоте.

28 апреля

Утром совещание у государя. Князь Гагарин, граф Муравьев, граф Панин, князь Долгоруков, министры: военный, государственных имуществ и народного просвещения, граф Шувалов и я. Читалась записка графа Шувалова, весьма хорошо составленная. Ее смысл тот, что нужно поддержать дворянство, собственность, восстановить власть, улучшить полицию и закрыть Главный комитет44. Впечатление было удовлетворительное. От лица новоназначенного прошло без толчка и указание на Главный комитет. Ввиду этого я даже не