Сердце Молнии - Йона

— В каком лесу? Он что, был с вами?

— Он остался с веномом.

Она вскочила, уронив шкатулку с колен. Склянки с мазями и травяные свёртки раскатились по полу. Сивер машинально кинулся подбирать их.

— Проклятье. Где вестник?

Дэйзи крутанулась на месте, ища его. Тот передал ей устройство, и она принялась выводить сообщение Эйдену, чтобы вернулся, но пальцы не слушались, одеревенев, словно чужие.

В холле что-то грохнуло.

Она выбежала туда вместе с Тодом и Сивером, встретив на пороге распахнутой двери здорового, косматого замшелого. На его плече, тяжело навалившись, висел Оин — ободранный и перепачканный землёй, будто лес прожевал его и выплюнул. Из уголка его рта на пол протянулась тонкая красная струйка.

Дэйзи ахнула, когда он поднял взгляд, полный вины и лихорадочной тьмы.

— Цветенье тебя забери.

Тод шагнул к нему и перехватил у замшелого, не давая сползти на пол. Оин скривился, бормоча что-то про рёбра. Взвалив его на себя, Тод увидел, что его целая рука до самого локтя не в крови, а покрыта багряным теневым узором.

— Сивер, расплатись, — Дэйзи кивнула на замшелого и помогла Тоду втащить Оина в приёмную.

Сивер оторопело повернулся к существу, застывшему на их пороге, распространяя сильный запах земли и хвои, и не сразу сообразил, что от него требуется. Но спохватился и подал ему графин с консоли.

Пока замшелый жадно отпивался водой, Сивер заметил, что позади него во дворе топчется знакомый гехорн.

— Дэйзи, тут Сид!

— Ну так, займись им! — нервно откликнулась она из приёмной.

Оина пришлось уложить на ковре. Увидев Рэйну, белую и затихшую, он слабо потянулся к ней. Но тут Дэйзи опустилась рядом, повернула его голову к себе и вгляделась в широкие, неровные зрачки.

— Как много ты принял? — спросила она.

— Остатки… — прохрипел он. — И ещё… из очага…

Дэйзи выругалась почти беззвучно и прижала ладонь к его груди, собираясь вытянуть из него остатки теневой.

— Нет, Дэйзи… — запротестовал он и снова закашлялся кровью.

— Прекрати сопротивляться, — шикнула она. — Тод, подержи его. Я не могу лечить, пока в нём эта дрянь.

— Ты… убьёшь меня, — выпалил Оин сквозь зубы.

Она остановилась, провела ладонью по его груди, окутав её бесцветным шиёсо, и похолодела: рёбра напоминали битую черепицу. Осколок одного сместился и опасно царапал ткани ушибленного правого лёгкого. Кровь уже просачивалась внутрь него, но теневая удерживала её, стягивая повреждения чёрной вязью, грубо сшивая их изнутри.

Дэйзи замерла, собираясь с мыслями. Убери она сейчас теневую, и он захлебнётся собственной кровью. А лекарские печати едва ли сочетались со скверной.

— Тогда терпи, — сказала она.

Под её ладонью распустилось бесцветное шиёсо и скользнуло тонкими нитями под теневые заплаты, осторожно подхватывая то, что они удерживали.

Он дёрнулся, выгибаясь, и мгновенно провалился в темноту. Она сомкнулась над ним, как пасть чудовища, и поглотила, перемолов боль и страх.

Раньше теневая действовала на него иначе.

Она давала ему тишину и приятную пустоту — ощущение, будто ему наконец можно перестать быть собой. Перестать бесконечно пережёвывать прошлое, которое он не способен изменить. Перестать беспокоиться о будущем. Она давала ему ясность мыслей. Когда-то этого хватало, чтобы заглушить одиночество и убедить себя, что больше ему ничего не нужно.

Когда-то он называл это свободой.

Но в этот раз теневая обожгла его и бросила прямиком к краю Пропасти. Оин всмотрелся в тёмную безликую гладь, знакомую до отвращения — изъян его собственной души. И застыл перед ней, как перед уродливым отражением в зеркале.

Вместо облегчения всё внутри него неприятно сжалось от желания отторгнуть теневой жар, не приносящий прежнего забвения. Он так легко позволил себе сорваться. Позволил ей взять над собой верх, думая, что всё будет как прежде. А ведь у него был выбор… Смерть.

Сердце его кольнуло, будто оно воспротивилось его мыслям. Оин встрепенулся, осознав, куда те завели его, и отбросил оцепенение.

Пропасть никуда не делась и продолжала хищно всматриваться в него. Шагнуть в неё было легче, чем отвернуться. Но он осторожно отступил. Сделать это без помощи теневой оказалось возможно. Потому что было ради чего возвращаться.

Утонув ботинками во мху, он вдруг повалился навзничь прямиком на мягкий лесной покров.

Перед глазами вспыхнул лес. Оин заворожённо уставился на высокие кроны — они тихо покачивались над головой, пропуская сквозь себя тёплый, солнечный свет.

Долго ещё собираешься тут валяться?

Он оторвал затылок от мшистой кочки и увидел перед собой Рэйну. Она поправила на голове венок из цветов белого путанника и улыбнулась ему весело, почти нежно — так, как он мечтал.

Скоро дождь. Лучше бы вернуться, пока не вымокли.

Она протянула ему руку, помогая подняться. Оин крепко удержал её, не желая отпускать. Она не сопротивлялась, только продолжала улыбаться, а губы её — синеть. Оин опустил взгляд и увидел, как по её левому плечу, по ткани зелёной туники расползается багряное пятно.

— Рэйна!

Он резко открыл глаза.

Попытался сморгнуть темноту, но в этот раз она была настоящей, насыщенной густым травяным ароматом. Вокруг слабо проступали знакомые очертания, но он не мог понять, где именно находится.

Попробовал встать.

Боль незамедлительно прожгла бок, вцепившись в него хуже агмару, и вырвала стон из груди.

Рядом шевельнулись пружины матраса. Кто-то поднялся, обошёл кровать и осторожно коснулся его плеч, настойчиво уложив обратно на подушку.

— Рэйна?

— Не вставай.

Это был её голос.

По глазам полоснул свет, и Оин зажмурился. Крохотный огонёк свечи показался ему ярким солнечным бликом. Рэйна поставила подсвечник на тумбу возле кровати и тронула его лба и шею, обжигая холодом пальцев.

— Ты жива…

Он сделал усилие, желая коснуться её и убедиться, что она — это она, а не обманчивый сон. Но боль остановила его руку. Тогда Рэйна подхватила её и сама приложила ладонью к своей прохладной щеке.

— Жива. А ты всё ещё лихорадишь, — устало отозвалась она.

Чувствуя, как его тянет обратно в сон, она аккуратно уложила его руку поверх одеяла и прошептала:

— Прости меня.

Этого хватило, чтобы удержать Оина на границе забытия. Он хотел ответить, что ей не за что извиняться. Не она толкнула его к теневой. Не она заставила сделать выбор. Но язык будто налился свинцом.

И всё же он упрямо цеплялся за неё взглядом, боясь снова провалиться в страшные грёзы.

— Расскажи мне… — выдохнул он беззвучно.

— Что?

Рэйна склонилась, пытаясь расслышать его. Прядь её волос соскользнула с плеча, задев его щеку.

— Историю, — слова давались ему с трудом, как неподъёмные камни.

— Ты вроде не маленький.

Кажется, она улыбнулась.