Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

избрание или свержение императора. Теперь эта роль перешла к армии. Солдаты, собранные на сходку (contio militum), приветствовали нового императора, и с этого времени он считался законным главой государства, народа и армии. Император мог сообщить об этом событии сенату, но мог этого и не делать. В период своего правления он мог даже и не побывать в Риме. Реально избрание императора определялось конкретной ситуацией. По-прежнему официально он не был наследственным монархом, а являлся главой римского народа, чье положение формально не передавалось по наследству. В действительности же фигура новою императора по возможности определялась его предшественником. В Римской империи издавна существовали и соперничали два принципа перехода власти — по наследству и по заслугам. Диоклециан в своем стремлении укрепить императорскую власть абстрагировался от конкретного ее носителя и в соответствии со вторым принципом делал сначала своими соправителями, а затем и преемниками наиболее, с его точки зрения, достойных кандидатов. Этому, как уже говорилось, способствовало то, что у него не было сыновей и вообще родственников по мужской линии. Его преемники, сыновей имевшие, уже стремились сделать своими наследниками именно их, часто назначая их своими официальными соправителями при жизни. Так поступали Константин I, Валентиниан I, Феодосий. И в этом случае новых императоров обычно представляли солдатам, но в случае смерти правителя уже никакого согласия армии не требовалось. Если же император умирал, не назначив себе преемника, то армия выступала как орган, создающий нового императора. На деле этим стремилась заняться исключительно военная верхушка, которая обычно после споров и выдвижения различных кандидатур представляла собравшимся воинам их нового главнокомандующего. Так было в 363 г. после смерти Юлиана, в 364-м — после смерти Иовиана, в 375-м — после смерти Валентиниана I. В 379 г. в чрезвычайных условиях Грациан назначил Феодосия, не являвшегося его родственником, своим соправителем и передал ему управление восточной частью Империи. Даже в начале мятежа Магненция, когда он был объявлен императором, сначала этот вопрос был решен высокопоставленными заговорщиками. Порой, однако, и армия в целом могла вмешиваться в процесс передачи власти. Так произошло в 337 г. после смерти Константина, когда солдаты столичного гарнизона решили судьбу трона. В 361 г. воины галльской армии провозгласили императором Юлиана. Так же обстояло дело в случае военного мятежа, как это произошло с Магном Максимом. И все же, несмотря на все разнообразие случаев, которое определялось конкретной ситуацией и соотношением сил, главным было одно — роль армии, будь то армия в целом или только ее командование, была не только фактически решающей, как это часто было и раньше, но и юридически достаточной. Теперь не сенат, а армия выражала волю римского народа.

Будучи выдвиженцем армии, император никак не был связан с гражданским обществом. Сама же она, как об этом будет подробнее сказано позже, радикально изменилась. Это началось почти сразу после ее превращения в профессиональное войско при Августе, и с этого времени пути армии и народа расходились все больше В III в. во многом в результате реформ Септимия Севера армия стала «лифтом», поднимавшим наверх наиболее способных, храбрых и преданных солдат. После убийства Галлиена в 268 г. императорам не обязательно было иметь знатное происхождение. Они теперь обычно выходили из низов общества и поднимались наверх благодаря личным качествам и (или) удачному для них покровительству, а также складывающейся ситуации. И Диоклециан, и все его соправители вышли из низов балканского населения. Потомки Констанция Хлора уже приобрели некоторую знатность, как и порой хорошее по тем временам образование, но их происхождение было далеко не аристократическим. Не были никак связаны с аристократией и последующие императоры — от Иовиана до Грациана. Феодосий, по-видимому, принадлежал к провинциальной знати, но и его род был известен только до деда.[202] Уже одно это обстоятельство делало государя независимым от имперской аристократии.

С армией император был, конечно, связан гораздо больше. Если в гражданской сфере ему было достаточно приказать, не утруждая себя особыми объяснениями причины, то армия по-прежнему собиралась на сходки и император объяснял солдатам цель своего очередного предприятия. Конечно, это была чистая формальность, в какой-то степени дань традиции, но ее соблюдение показывало особую роль войска в эту эпоху. Императоры, озабоченные своей преемственностью, стремились как можно раньше связать своих наследников с армией. Это делали и Константин, и Валентиниан I. Последний после объявления августом своего сына Грациана почти сразу же взял его, несмотря на детский возраст, с собой в поход, чтобы он научился на практике военному делу, а в действительности, чтобы привязать воинов к своему будущему главнокомандующему. Грациан, однако, особого вкуса к военному делу не приобрел, и это сыграло роковую роль при его столкновении с Магном Максимом. При избрании же нового императора учитывался его (или его семьи) авторитет в армии. С другой стороны, военные реформы Диоклециана и его преемников привели к уменьшению прямого воздействия военных на государство и императора. Впрочем, и в этом плане многое определялось конкретной ситуацией. Валентиниан I во второй половине своего правления предпочел опираться не на военные «верхи», а на преданное ему лично окружение в гражданской администрации. Тот же Валентиниан, вынужденный под давлением генералов согласиться на избрание соправителя, избрал им собственного брата, что могло выглядеть издевательским ответом на генеральское требование. Однако, когда Валентиниан умер и у генералов (и части гражданских чинов, поддержавших генералов) оказались развязанными руки, они избрали императором малолетнего сына умершего императора Валентиниана II, и ни Грациан, ни Валент ничего с этим сделать не смогли. Во всяком случае, говорить об императоре лишь как о выразителе интересов генералитета или тем более как об игрушке в его руках невозможно.[203]

Император стоял над обществом. Понятие «господин», точнее — «наш господин», точно выражает отношение общества к императору. В восточной, грекоязычной, части Империи слово imperator давно уже переводилось как autokrator — самодержец, но в своей основе оно еще не содержало чисто монархического понятия, ибо в свое время так называли избираемого стратега, не имевшего коллеги. Но постепенно под влиянием эллинистических представлений грекоязычное население восточной части Римской империи все чаще стало называть императора basileus — царем. Из восточной части государства, во многом под влиянием церковных писателей, это понятие распространилось и на латиноязычном Западе, где императора стали называть гех (царь), а императрицу — regina (царица). Это свидетельствует о коренном изменении римского сознания. Одной из основных в римской системе ценностей было противопоставление «свободы» (libertas) «царству» (regnum). Кокетничанье Цезаря с царской диадемой стало непосредственной причиной его убийства. И императоры Ранней империи решительно отказывались от всякого намека на