Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

Римской империи зашел так далеко, что управлять одному всем государством было уже невозможно. Как ранее Константин, Феодосий привлек к власти своих сыновей. И в то время, когда он находился на Западе, занимаясь преимущественно проблемами этой части Империи, Востоком управлял Аркадий. При нем Феодосий держал своих доверенных людей — сначала Тациана, а потом Руфина. Учитывая явную неспособность к управлению Аркадия, это обеспечивало надежную управляемость в восточной части Империи.

Преодолеть углублявшийся процесс децентрализации можно было только путем создания такого государственного и административного аппарата, который мог бы дойти до самых низов управления. Однако в условиях Римской империи второй половины IV в. это было невозможно. Такой аппарат потребовал бы значительных средств, каких у Империи не было и в принципе быть не могло. Хотя число чиновников разного ранга к концу правления Феодосия достигло 30–35 тыс. человек, что было невообразимо много для грекоримского мира, этого было совершенно недостаточно для реального управления в условиях резкого ослабления или даже исчезновения местного самоуправления и роста автаркии отдельных областей и крупных владений знати.[201] Это вело к неизбежному ослаблению и Империи в целом.

Армия Римской империи при Феодосии тоже достигла значительных размеров, однако даже она была не в состоянии обеспечить надежную стабильность на границах. Но еще важнее было другое. При Феодосии, как уже говорилось, увеличивается доля варваров в римской армии. И речь шла не только о романизованных представителях варварского мира, таких как Баутон или Дагалайф, которые были не меньшими римскими патриотами, чем природные римляне, и, пожалуй, даже более образованными, чем многие из них, но и о тех, кто романизован был не до конца, или же о том, что романизации вовсе не существовало.

В целом в административной и военной областях Феодосий продолжал политику своих предшественников, развивая намеченные ими направления. Речь шла об углублении уже шедших процессов. Однако в двух аспектах развития Римской империи деятельность Феодосия являлась новой. Первый — поселение вестготов на римской территории. И делалось это не по воле императора, как это было раньше, а по желанию тех, кому он был вынужден уступить. Само это поселение стало совершенно новым явлением. По существу, как об этом уже говорилось, в рамках римского государства была создана автономная военно-политическая единица с собственным внутренним устройством, связанная с Империей определенным договором. Можно сказать, что это обстоятельство определило тот кризис, начало которого с известной долей условности датируется смертью Феодосия.

Второй аспект — религиозный. Деятельность Феодосия в этой области привела к окончательной победе христианства. Эта религия, причем только в одном ее варианте — православно-католическом, стала государственной. Путь, начатый Медиоланским (Миланским) эдиктом и особенно обращением Константина, завершился. Это означало полный разрыв с античной традицией, отказ от античной ментальности и обращение к ментальности средневековой. Можно говорить о настоящей религиозной революции. Церковь фактически становится частью государственного аппарата, и взаимоотношения между императорской властью и церковной иерархией определяются конкретными обстоятельствами и соотношением сил. Церковные круги по достоинству оценили этот шаг Феодосия. Уже в 451 г. встречается эпитет Великий, прибавленный к его имени. А вслед за ними Великим признали Феодосия еще остававшиеся языческие писатели.

Деятельность Феодосия именно в этих двух аспектах развития Римской империи определила конец значительной эпохи римской истории и открыла начало другой.

VII

ДОМИНАТ

В период «военной анархии» произошло крушение всех институтов принципата. Созданный Августом и полностью соответствовавший на тот момент римским политическим, социальным, культурным и ментальным реалиям, он постепенно перестал отвечать потребностям нового по своему состоянию государства, общества, по-новому мысливших римлян. Он постоянно, хотя и далеко не равномерно, эволюционировал в сторону монархии. «Военная анархия» подвела итог этой эволюции. По существу, произошла политическая революция, даже если современники этого полностью, а может быть, и вовсе не осознавали. Как и каждая революция, она, разрушив старое, расчистила поле для возникновения нового. Им стал государственный строй, созданный в результате реформ Диоклециана и Константина и с XIX в. условно называемый доминатом. Их преемники продолжали преобразования, развивая и частично видоизменяя заложенные ими принципы. В этой новой политической системе император был уже не первым гражданином и сенатором — принцепсом, а господином (dominus). Так пытались себя называть Калигула и Домициан в I в., но это кончилось для них печально; так уже при полном согласии общества именовал себя Септимий Север. В ходе «военной анархии» этот титул все чаще применялся к правящим императорам, а со времени Диоклециана он становится постоянным. Старая титулатура не отменяется, но именно понятие noster dominus — наш господин — становится определяющим в отношениях между императорской властью и обществом, между императором и населением. Одним из обозначений императора по-прежнему остается princeps, но теперь это слово означает уже не первого гражданина и сенатора, а государя.

Император. В результате смены принципата доминатом изменилось положение главы государства — императора. Прежде всего, иными стали юридические основы его власти. В эпоху принципата император теоретически избирался сенатом. На деле, конечно, сенат лишь утверждал нового императора, и в истории Римской империи не было ни одного случая, когда сенат отказался бы это сделать. Но все же такой акт являлся очень важной процедурой, ибо в этом случае сенат как выразитель воли римского народа признавал нового правителя его главой. Сенат вручал новому императору полномочия, которые и определяли его положение. Именно утверждение императора сенатом и наделение его соответствующими полномочиями отличало законного императора от узурпатора, «тирана». Теоретически сенат имел полное право и отрешить императора от должности. И такие случаи в римской истории были. Правда, это происходило в условиях гражданской войны, когда правящий император был абсолютно бессилен или, по крайней мере, таким казался: в 69 г. сенат отрешил от власти Нерона, в 193 г. — Дидия Юлиана и в 238 г. — Максимина Фракийца. Воплощая волю римского народа, сенат мог обожествить умершего императора или, наоборот, осудить его память. Был в свое время, естественно, обожествлен сам Август, а из его преемников — Клавдий. Начиная со времени Веспасиана и до Марка Аврелия почти все императоры, кроме Домициана, обожествлялись, как и многие, хотя и не все, последующие принцепсы. Зато Нерон, Домициан, Коммод были подвергнуты damnatio memoriae. При всей формальности таких актов они были весьма значимы и определяли отношение к императорской власти и народа, и знати, и армии.

Ситуация радикально изменилась к концу «военной анархии». В 282 г. Кар только сообщил сенату о своем избрании армией императором. И тот полностью признал новое положение вещей. С этого времени этот орган был лишен всякой, даже чисто теоретической возможности хоть как-то влиять на