Ноктикадия - Кери Лейк

— Ну и что? Они все равно так думают, не так ли? А ты?

Он не ответил, только стоял и молча рычал на все мысли, которые проносились у него в голове.

Я не позволяла себе сожалеть об этом. Неважно, что он сказал, что сделал, как все закончилось, но факт оставался фактом: он заставил меня почувствовать нечто необычное. То, что никто и никогда не заставлял меня чувствовать. Даже ценой боли и тоски.

— Мне все равно, чем это было для тебя. Все равно оно того стоило.

Его глаза смягчились, и он выдохнул, опуская меня обратно на пол. Нежная рука провела по моей макушке, и он поцеловал меня в лоб.

— Я не жалею о сегодняшнем вечере. — Он прошел мимо меня и вышел из душа. Через стекло я видела, как он взял полотенце с одного из крючков на стене и вытерся. Он обернул полотенце вокруг талии и, еще раз оглянувшись на меня, вышел из ванной, закрыв дверь с тихим щелчком.

Не плачь. Не смей плакать.

Я не то чтобы тосковала по этому человеку, не то чтобы искала его по какой-то другой причине, кроме возможности узнать больше об организме и, возможно, о своей матери. Я планировала использовать и его. Разве это не делает меня таким же дерьмом?

Я пережила, что меня бросили те немногие мальчики, которым я делала минет под школьными трибунами и на задних сиденьях ржавых машин. Так что для меня в этом не было ничего нового, верно?

Только вот было. Все было совершенно новым. То, что он заставлял меня чувствовать. То, как он давал, не требуя ничего взамен. То, как он обнимал меня, и грязные, возбуждающие слова, которые он шептал мне на ухо. Все это было новым. Все это было прекрасно. И даже если это было мимолетно, это было прекрасно.

Когда я наконец вышла из душа, он сидел, прислонившись к краю раскладной кровати, полотенце по-прежнему было обернуто вокруг его ног, сигарета болталась в кончиках пальцев. Казалось, он завороженно смотрел на пламя.

Он сделал затяжку, откинул голову назад, выдохнув воздух, и удостоил меня лишь взглядом.

Намотав на себя полотенце, я перебралась на другую сторону кровати и села на ее край.

— Вскрытие грудных полостей не отвратило тебя от курения? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку.

— Я не часто это делаю. Только когда я чертовски напряжен, или отхожу от интенсивного траха, а сейчас у меня и то, и другое.

— Я заставила тебя напрячься.

— Да. Но это не твоя вина. Это моя.

— Почему это чья-то вина?

Он фыркнул и наклонился вперед, чтобы бросить сигарету в пламя.

— Сегодня больше никаких вопросов. — Перекинув руку через край кровати, он снова стал смотреть на пламя, а я устроилась на простынях с противоположной стороны.

— Наверное, ты сейчас должна меня ненавидеть, — сказал он, в его голосе слышались нотки раскаяния.

— Наверное, следовало бы. Но это не так.

С невеселой усмешкой он покачал головой.

— Даже так, а я то думал, что мотылек уже готов поддаться огню.



ГЛАВА 48

ЛИЛИЯ

Сложив простыню, я накинула ее на диван. Поскольку кабинет, похожий на подземелье, освещался только настольной лампой, лишь звон часов оповестил меня о наступлении утра. Профессор Брамвелл печатал на компьютере. Его глаза были прикованы к нему почти все утро, лишь изредка он бросал взгляд в мою сторону. Он помог мне сложить диван и заменить все подушки, но между нами не было произнесено ни слова.

Полностью одевшись, я прочистила горло и повернулась к нему лицом.

— Ну, думаю, увидимся на занятиях.

— Увидимся на занятиях, мисс Веспертин, — повторил он, возвращаясь к набору текста.

Холодный, отстраненный тон его голоса резанул меня по сердцу, и я смахнула слезы, повернувшись к двери. Перестань, — упрекнула я себя. Я всегда была тверже этого. Сильнее. Мальчики из школы кормили меня своими лживыми обещаниями, засовывая мне в лицо свои члены, но уйти от них всегда было легко. Потому что они брали, не отдавая. Они действовали эгоистично и забавлялись своими завоеваниями. Я никогда не кончала с одним из них, не чувствовала их кожи на своей, не видела, как они падают на колени, чтобы доставить мне удовольствие первыми.

Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, Брамвелл был другим. Исключительным.

И от этого было еще больнее.

— Лилия, подожди.

Я отказалась оборачиваться и позволить ему увидеть муку на моем лице, то, как глубоко его действия повлияли на меня. Я хотела бы вырвать из себя все эмоции, как это с такой легкостью сделал он.

При звуке шагов моя голова подтолкнула меня броситься к двери. Не будь ребенком.

— Повернись. — В его голосе прозвучал приказ: если я не подчинюсь, он сам с удовольствием покрутит меня, и я повернулась, чтобы увидеть, что он стоит на месте, небрежно засунув руки в карманы. — Я не скоро забуду эту ночь. Скажи мне, что ты понимаешь, как много значило то, что ты была здесь во время моего первого успеха.

Его слова резанули по моему сердцу, как лезвие с ядовитым наконечником.

Его первый успех. Неужели он настолько невежественен, что не может понять, что прошлая ночь была для меня чем-то большим? Что он перевернул весь мой мир всего за несколько часов? Что то, что мы сделали, навсегда запечатлелось в моей памяти, и сколько бы парней ни было до него, сколько бы мужчин ни было после сегодняшнего дня, он всегда будет моим настоящим первым?

— Я понимаю.

У него отвисла челюсть, и он повернулся, собираясь вернуться к своему столу, но остановился на полпути. Без предупреждения он набросился на меня, схватил за шею и притянул к своим губам. Его поцелуй был жестоким и обжигающим, а руки — словно колючая проволока по коже, и мне захотелось оттолкнуть его и сказать, как я ненавижу его дурацкие игры. Как я ненавижу эти отталкивания, притягивания, кошки-мышки.

Скажи ему, Лилия! Пусть ему тоже будет больно!

Но я не могла. Потому что, по правде говоря, меня это заводило. Я действительно была глупым мотыльком.

Я растворилась в этой суматохе, а когда он притянул меня к себе покрепче и прижался к моей шее, я отпустила ситуацию и парила на больших пушистых облаках невежественного и