Записки последнего сценариста - Анатолий Борисович Гребнев

А здесь он играет в одной роли сразу несколько ролей, виртуозно переходя из одной в другую, меняя амплуа: благородный отец, и он же простак, и он же, если хотите, трагик. Хитер и простодушен одновременно, прагматик и идеалист, отроит воздушные замки и попутно устраивает свои и чужие делишки. «Вездесущий колобок, который испечен из сегодняшнего воздуха, из злобы дня», как напишет потом умный критик.

Прохиндейство как явление, конечно же, не так безобидно, как может показаться при взгляде на нашего симпатичного героя. Есть, может быть, что-то даже несоразмерное между эпическим размахом самого названия «Прохиндиада» и рассказанной нами достаточно скромной, как бы комнатной историей. На самом деле все куда серьезнее. Мнимая деятельность имитирует настоящую, фантомы принимают чьи-то облики, копируют фразы, занимают места в жизни, предназначенные другим людям — может быть, и нам с вами. На этих мнимостях и подменах построены карьеры, в том числе, должен признаться, и некоторых моих знакомых. Это опять — о прототипах.

Кстати, и вся история с «мерседесом» списана с натуры. И эти Тимофеи Тимофеевичи, которые, как сказано, «долго не сидят». И все-таки это скорее из области юмора, чем сатиры. А самого Александра Александровича в конце даже жалко, когда он испуганно ходит вокруг этой навязанной ему шикарной машины и с перепуга же садится за руль и едет бог весть куда...

Десять лет спустя, когда появилась идея «Прохиндиады-2», мы с режиссером решили, что уж теперь-то замахнемся посильней. Тема не потеряла своей злободневности, словечко, пущенное когда-то в оборот, встречалось теперь в устной и печатной речи: прохиндиада. И что там эти симпатяги прохиндеи эпохи развитого социализма в сравнении с нынешними! Уж тут мы договорились с Трегубовичем, что не дадим спуску нашему герою — покажем, как он воспрянул в новой обстановке. Трегубович склонял меня даже в сторону политики, считая, что наш прохиндей расцвел именно в этой сфере среди себе подобных!

Но что-то не вышло у меня сделать Александра Александровича депутатом, как предлагал, потирая руки, Трегубович. С депутатством не задалось, преследовали меня печальные чаплинские глаза Калягина — куда ж с такими глазами! Пристроил я моего героя к какой-то фирме под названием ДОЛБ — Добровольное общество любителей бега, а пиджак его висел тем временем на спинке стула в государственном учреждении, как и в первой «Прохиндиаде», только вырос он теперь у меня в самостоятельного начальника и так, по замыслу, делил себя между двумя службами. А в конце концов его умыкают настоящие прохиндеи, крутые, как мы сейчас говорим, и среди них бывший его советский начальник Виктор Викторович и т. д., — не буду пересказывать фабулы, замечу только, что калягинский герой, при всех моих стараниях придать ему масштаб, так и остался смешным и трогательным и вдобавок невинной жертвой каких-то других личностей, которым он по наивности перешел дорогу. Он у меня бежит из заточения через окно, спускаясь на связанных простынях, как в детективе.

Не знаю, как отнесся бы к сценарию мой друг Трегубович, успей он его прочитать. Но в день, когда я наконец отправил ему с оказией сценарий, — он мне все время звонил из Питера, торопил, а я, как водится, врал, что вот уже «на машинке», — в тот день меня оглушили известием о его гибели. Он умер нелепой смертью, в результате несчастного случая, под наркозом, здоровый, полный сил, запрограммированный, как нам всем казалось, на две жизни.

Для меня это до сих пор одна из чувствительнейших потерь; мы сделали вместе три картины, подружились. Витя был груб и трогателен, как бывают грубые люди, он жадно жил, быстро снимал. Не то чтобы специально торопился к сроку, а просто не мог иначе: если работал, то взахлеб. Все, что он знал и умел, было достигнуто собственным умом и трудом, руками крестьянского сына, с детства приученного к работе и порядочности. Был образован, как мало кто из его коллег, потому что читал, любил и собирал книги. Его внешность, лишенная столичного лоска, с рубашкой, вечно расстегнутой на брюхе, с бородой, в которой появилась седина, была обликом работника, трудяги, которому недосуг холить себя. И фильмы его того же свойства. В них широкий шаг, юмор и спутница размаха — небрежность, нежелание мелочиться; в них он весь — в «На войне как на войне», «Даурии», «Старых стенах». Нашей с ним «Прохиндиаде» не хватает, может быть, изысканности, но нет и холода, есть душа.

Тут, как хотите, должен отвлечься. Вот только что вспомнилось не к месту: 1979 год, Усть-Нарва, Трегубович снимает «Путешествие в другой город», я приезжаю на съемки. Встретили, привезли в гостиницу, самого Трегубовича нет, он на площадке. Поехали на площадку? Да нет, не стоит. Он просил, чтобы вы побыли здесь, отдохнули с дороги, посмотрели город. Вот, кстати, знакомьтесь — Ирина Петровна Купченко, она составит вам компанию.

Что-то странное: не пускают на съемку. У Ирины Петровны тоже какой-то загадочный вид. Предлагает прокатиться на американских горках в Парке культуры. Потом переходим на стихи, она знает их множество.

Наконец Ирина Петровна — святая душа, хитрить не умеет — признается: ее ко мне подослали, приставили (о чем я уже догадываюсь), чтобы я из ее уст услышал нечто, о чем не решается сказать мне сам режиссер. А именно: выкинули сцену, при том мою любимую — «пляж». Не стали снимать. Уж так получилось. В общем, чтобы автор не падал в обморок, когда узнает.

В обморок я не упал. Хотя сценой, действительно, дорожил и мы с Трегубовичем не раз обсуждали ее. Хорошая сцена: двое на пляже, он и она, как бы одни в целом мире. И вдруг она замечает где-то там наверху, на дороге, приехавшую за ним машину. «Это за вами?» Оказывается, время их отмерено. Вот так: волны, песок, вечность и — машина: пора.

Хорошо прогулялись с Ириной Петровной. На «горки» забираться я, конечно, не захотел. Быть может, что-то потерял в глазах Ирины Петровны, как мужчина. Она, в свою очередь, отказалась от бокала вина за обедом. Не пьет. Зато в отношении стихов нашли общий язык.

Часам к шести вернулся со съемки Трегубович. Не смотрит в глаза, смущен. Ждет, вероятно, бурной реакции с моей стороны. Странный народ эти режиссеры. Ведь кто же, как не он, теперь хозяин сценария. С той минуты, как сценарий ему вручен. В любом случае