Записки последнего сценариста - Анатолий Борисович Гребнев

этому мыльному жанру, способных часами, в чем они сами с улыбкою признаются, следить за перипетиями какой-нибудь 34-й или 115-й серии, искренне огорчаясь, если в это время звонит телефон. Это у них как бы идет по другому ведомству, не мешая всему остальному; тут, видимо, заведуют какие-то другие участки мозга, только и всего... Лично я так и не успел пристраститься к сериалам, да, в общем, ни один из них толком не смотрел, и это стало даже камнем преткновения в работе, когда я за нее все-таки взялся: я попросту не знал, с чем это едят, и что, например, пространные диалоги и рассуждения персонажей, с чем мы всегда боремся в кино, здесь как раз-то и необходимы. И если, скажем, кто-то кого-то убивает в 30-й серии, то в 29-й он должен рассказать, как он это сделает, а в 31-й — как он это сделал. Так, в общем, я определил для себя особенности жанра.

А взялся я даже не ради денег, что было бы, в общем-то, объяснимо в наше время, а по мотивам, которые как раз трудно объяснить. Если в двух словах, то меня уговорил Пчелкин.

Леня Пчелкин, Леонид Аристархович, старый мой институтский знакомый, ныне признанный патриарх телевизионного кино, и был главным двигателем этого проекта. Пчелкин славен фильмами — экранизациями русской классики, в которых снялись лучшие наши актеры. Фильмы сделаны добротно, без особых затей, по-телевизионному; тем-то, собственно, и хороши. Актеры в них, по общему признанию, работают отменно. А еще Леонид Пчелкин, при том, что уже немолод, не очень здоров, иногда кажется, что с трудом передвигает ноги, обладает, как выяснилось, недюжинной энергией и магической силой убеждения, против которой устоять невозможно. Чем-то он вас незаметно завораживает: только что вы сказали «нет» и вот уже говорите «да». Как он привлек в «Петербургские тайны» такую мощную плеяду актеров, как он их безошибочно выбрал, соединил, заставил работать до седьмого пота за грошовую, в общем, плату — о плате я еще скажу, — для меня до сих пор загадка. Впрочем, актеры Пчелкина обожают, в этом я не раз убеждался.

Чем он завлек конкретно меня, теперь уж не упомню. Я, как уже сказано, сериалы не жаловал, относился к ним с твердым предубеждением, как к суррогату культуры. Надо народ поднимать до Гоголя, а не Гоголя опускать до народа, так, кажется, сказано у Чехова в письмах. «И поднимем!» отвечал Пчелкин, бодро угадывая мои мысли. — Создадим культурный отечественный сериал! Кинороман! Книга Крестовского позволяет, ты почитай. Мы ее, конечно, перелопатим. Вытащим авантюрную линию, романтическую, там все это есть. Остальное побоку — смикшируем или вовсе уберем. Литература второго ряда тем и хороша для экранного воплощения — можно дать волю собственной фантазии. Ну неужели наши люди, сам посуди, не заслуживают ничего лучшего, чем мексиканский ширпотреб?!»

Актеры потом признавались мне, что этот аргумент был для них как раз решающим. Плюс еще, конечно, хорошие роли. Вот такие соображения, как видите, идеального свойства. Спонсоров нет, деньги придется еще искать, «каналы» заинтересованы купить по дешевке что-нибудь готовенькое в Рио-де-Жанейро, чем возиться с нами. Но ничего, попробуем!

Не дочитав еще книги, где-то на середине второго тома, я сказал «да».

Меня, конечно, подвигли на это и будущие мои соавторы, близкие мне люди — Елена Гремина и Михаил Угаров, оба театральные драматурги, что в данном случае важно: телевизионный фильм все же больше тяготеет к пьесе, к театру. К тому же писать предстояло 48 серий, это в общей сложности 1500 страниц текста, да еще многофигурная композиция — в самый раз работать артелью.

В свою очередь и режиссерская группа составила прочную артель. Вместе с Пчелкиным за дело взялись Вадим Зобин и Марк Орлов, тоже опытнейшие мастера телевизионного фильма. Вадим Зобин, насколько я знаю, даже пробовал писать сценарий собственноручно, но потом все-таки решили пригласить сценариста. Тем не менее многое из того, что появилось в сценарии, в его романтической линии например, предложено Зобиным. В конце концов он дорвался и до заветной мечты — писать самому — и уже после картины, на волне успеха, сочинил продолжение — «Развязку «Петербургских тайн»».

Речь шла, как я уже сказал, о романтическом авантюрном сюжете, который следовало вычленить из романа, развить и досочинить, выбросив подробные описания петербургского «дна» — ночлежек, притонов, воровских малин, когда-то скрупулезно обследованных и описанных автором, то есть как раз то, что было в его эпоху откровением и принесло популярность роману.

Вот почему «тайны», а не «трущобы».

И еще в одном нам предстояло «поправить» Крестовского. Это уже из области идеологии. По своему настрою роман гуманистический, симпатии автора — на стороне нищих и обездоленных, униженных и оскорбленных. Богатых и родовитых автор, прямо скажем, не жалует. Не жалует он и инородцев. Особенно достается персонажам с немецкими фамилиями, их тут множество, но перепадает и полякам, и евреям. Насколько я знаю, это была одна из причин, по которым роман Крестовского не переиздавался в советские годы. Что там ни говори, а цензура наша держалась определенных правил, этого у нее не отнимешь.

Итак, все-таки «тайны». С тем и принялись за сценарий.

Пчелкин, надо отдать ему справедливость, не обещал золотых гор. Он, скорее, даже пугал предстоящими трудностями, рождая в ответ желание с ними побороться, испытать судьбу. Если это была продуманная стратегия, то она оказалась верной. Неравнодушие рождало азарт, бедность — гордыню. В огромной стране Останкино, еще недавно жестко управляемой на всех двенадцати, или сколько их там, этажах, с четкой иерархией и дисциплиной, а ныне раздробленной и бесхозной, мы чувствовали себя одинокими подвижниками, до которых никому нет дела. Это однако, должен сказать, помогает работе.

Единственное, добавлю, что здесь еще сохранилось от бывшего времени, это редакторы и поправки. На киностудиях этого давно уже не было. Иногда подумаешь: и зря.

Платили всем нам, как я уже говорил, сущие гроши, «смешные деньги», как выразился кто-то из наших актеров, уже, надо сказать, достаточно избалованных гонорарами в других местах. И ничего — приезжали, снимались. Костюмы «из подбора», декорации, реквизит — с миру по нитке, темпы адские: серия за неделю, сцена за сценой, куча текста! Посмеивались над собой: вот, что называется, влипли, поругивали продюсеров — и работали.

Актеров наших, я думаю, не надо особо представлять. Наталья Гундарева и ее муж Михаил Филиппов (она — княгиня Шадурская, он — ростовщик Морденко), Елена Яковлева (княжна Анна, впоследствии проститутка Чуха), Ирина Розанова (горничная Наташа, она же баронесса фон Деринг),