Гагарин - Лев Александрович Данилкин

интервью с Гагариным, не прошедшее через Каманина; сам Гагарин следил за этим очень строго) – и сам практиковал литературные опыты, много публиковался; причем оказался не просто хроникером, но и небесталанным литератором; видно, что у него сильная рука. Ему хорошо дается речь от первого лица – его, каманинское, “я” редко можно перепутать с чьим-либо; оно узнается, даже если текст не подписан. Особенно хорошо ему удавались торжественные, высокопарные фразы: “Пройдут века, человечество прочно обживет околосолнечное пространство, и на всех планетах, где будет человек, никогда не забудется имя Юрия Гагарина – первооткрывателя космоса и первого гражданина Вселенной. Это пишу я, хотя мне лучше других известно, что Гагарин – это только счастливая случайность, на его месте мог быть и другой”. В 1990-е выяснилось, что на протяжении многих лет Каманин, пользуясь своим неприкосновенным статусом, вел откровенные дневники – где описывал события, не попадавшие в газеты, критиковал вышестоящие органы и высказывал свои соображения, часто противоречащие общепринятым в ту эпоху. Космонавты знали про то, что их “дядька” – воплощавший для них образ мудрого учителя; кто-то вроде магистра Йода (и тоже склонного выражаться не без поэтичности) – ведет дневники, однако вряд ли предполагали, до какой степени подробно он фиксировал особенности их поведения; в свое время публикация этих записей произвела фурор.

Дневники Каманина выглядят как очень убедительный источник сведений о Гагарине; они оставляют благоприятное впечатление об их авторе, который кажется человеком адекватным, умным, честным – уж точно не каким-нибудь сумасбродным геронтократом, какими показывают советских генералов в фильмах о Джеймсе Бонде. Особенно трогает, что к Гагарину, своему воспитаннику, он относится с должной строгостью – но и едва ли не по-отцовски; словом, трудно не соблазниться этими дневниками. Меж тем многие, признавая ум Каманина, отзываются о его достоинствах весьма сдержанно. Журналист Я. Голованов характеризует Каманина как сталиниста, упивавшегося своей властью над космонавтами и безнаказанностью (по мемуарам так не скажешь). “Не могу вспомнить, чтобы он разговаривал с ними весело или просто приветливо. Он был неизменно строг и заранее уже чем-то, что еще не произошло, недоволен. Лицо Николая Петровича было непроницаемо, он владел некой истиной, лишь ему доступной, которую они не узнают никогда – просто ввиду своего ничтожества”; “Думаю, что большинство космонавтов тоже не любили его. Некоторые доверительно говорили мне об этом еще в 60-х годах. Сначала они по-юношески просто трепетали перед ним – перед Звездой № 2, перед генеральскими погонами. А потом ясно почувствовали его тяжелую руку: Каманин крепко держал их в кулаке строжайшей дисциплины, беспрекословного послушания и той унижающей всякого – тем более молодого и незаурядного – человека обезлички, которую он упорно насаждал в отряде первых космонавтов. Ему льстило, что эти всемирно известные люди слушаются его, как новобранцы ефрейтора. Еще легче было управлять теми, кто только готовился к полету. Ведь в первую очередь именно от Каманина зависело, кто полетит, с кем, когда, по какой программе. Будущие космонавты часто вообще этого не знали или знали в общих чертах, понаслышке. Все это создавало атмосферу неопределенности, зыбкости, неуверенности в завтрашнем дне. Поэтому Каманина боялись, но не любили. Добиться соединения страха и любви, как это сделал его кумир Сталин, Николай Петрович не сумел”.

Любили не любили – дело десятое; фундаментальный вопрос, связанный с Каманиным, звучит так: насколько можно доверять этим дневникам? Вряд ли Каманин что-либо выдумывает – не того масштаба человек; но Каманин склонен редактировать случившееся, опускать детали. Насколько он редактировал собственно хронику и “улучшал” ее своими соображениями задним числом? Головановское сомнение – “У меня несколько настороженное отношение к дневникам Каманина: дневники так не пишутся” – звучит достаточно резонно: слишком уж монументально выглядят многие записи. Наконец, последний – но тоже существенный вопрос: насколько можно доверять даже не абстрактным “дневникам”, а именно тексту, который в начале 1990-х был опубликован сыном Каманина Л. Н. Каманиным под заголовком “Скрытый космос”?

11

Впервые внимание автора привлек к нему Л. А. Юзефович.

12

Воспоминания членов семьи Гагариных о войне вообще вызывают у скептиков много вопросов, что неудивительно. До 1956 года о пребывании на оккупированной территории – если только у вас не было документального подтверждения, что вы водрузили красный флаг на здание немецкой комендатуры и пустили под откос эшелон, набитый эсэсовцами, – лучше было помалкивать вовсе. Позже об оккупации можно было говорить без каких-либо опасений – но определенный канон все же следовало соблюдать, и литобработчики, помогавшие Гагариным писать мемуары, прекрасно это осознавали.

13

Жанр живописи эпохи барокко, аллегорический натюрморт, композиционным центром которого традиционно является человеческий череп. Подобные картины, ранняя стадия развития натюрморта, предназначались для напоминания о быстротечности жизни, тщетности удовольствий и неизбежности смерти. – Прим. ред.

14

Описываемый эпизод разворачивался в 2010 г. К сожалению, в 2022 г. Л. Н. Толкалин скончался.

15

Аида Лукина, в замужестве Цибанова, впоследствии также обнародовала мемуары о своем однокласснике. Одно из ее весьма живых воспоминаний – о том, как гагаринская компания подожгла сухую траву в горпарке, приехала милиция, Гагарину удалось сбежать, но некоторых поймали. Утром он тоже пришел в отделение – сдаваться, из солидарности. Но от поздно раскаявшегося поджигателя отмахнулись.

16

Судя по опубликованным данным и мемуарам, физическое развитие Гагарина Ю. А. происходило неравномерно. Так, Н. К. Щекочихина, дочка сестры Анны Тимофеевны, вспоминает, как в 1950-м ее двоюродный брат “опутывал свои бицепсы нитками в несколько рядов, напрягал мышцы и рвал их, доказывая, что они действительно железные”. Примерно в это же время, если верить Б. Столяржу, Гагарин на вступительных экзаменах “пробежал стометровку за 12,6 секунды, километровую дистанцию преодолел за 2 минуты 46 секунд, прыгнул в длину на 5 метров 11 сантиметров, 26 раз отжался от земли, получил наивысшую оценку при выполнении специального гимнастического комплекса”. Цифра 26 выглядит подозрительно – как же можно с такими результатами стать тренером? Нет, тут что-то не то.

Это “не то” аукнулось еще раз спустя десять лет. Согласно “Данным общефизической подготовки”, в рамках проведенной весной 1960-го проверки будущие космонавты оказались “физически подготовлены слабо. Большинство слушателей могли подтянуться на перекладине от 2-х до 5 раз, удержать «угол в висе» не более 1–5 сек.”. Из “Таблицы динамики силовых качеств космонавтов” выясняется, что в марте 1960-го он мог подтянуться на перекладине 6 раз, в сентябре – 8. (Титов лидирует в группе с динамикой 9–15.) Держание угла в висе: март – 15 секунд, сентябрь – 24. (Титов – 16 и 42 соответственно.) Фамилия Гагарина названа в числе тех четверых, у кого “функциональные изменения сердечно-сосудистой системы после бега свидетельствовали о крайне