Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

положением, привела ее в театр, нарушив все существующие правила, по которым она была обязана пройти через конкурсное прослушивание. Но я знала, что там при желании ее легко можно было провалить с ее хоть и красивым, но хрупким и еще не вполне раскрытым голосом. Не успели еще меццо-сопрано Большого театра опомниться, как Образцова была зачислена в труппу солисткой, минуя стажерскую группу». Всего в 26 лет. А потом протеже Вишневской – о чудо! – взяли на гастроли в Милан петь гувернантку в «Пиковой даме» и княжну Марью в «Войне и мире».

А кончилось все тем, что Образцова – уже давно выросшая из гувернанток – оказалась по другую сторону баррикад в том знаменитом сражении за право записывать на пластинку «Тоску», пойдя вместе с другими смелыми солистами на прием к министру культуры: «И вот теперь эта Лена, которую я вытащила за шкирку, как тонущего щенка, и на пуховых подушках принесла в театр, бедная Лена с глазами, всегда готовыми для слез, пошла с доносом на Славу и на меня, так щедро дарившую ей самое дорогое, что у меня было, – мое искусство». Про «мое искусство» хорошо сказано, а ведь еще Константин Сергеевич предупреждал, что любить надо не себя в искусстве, а искусство в себе. Мораль истории напрашивается такая – в Большом театре друзей заводить вредно и даже опасно.

Не преувеличила ли свою роль в карьере Образцовой Вишневская? Нисколько. Административным влиянием в театре Галина Павловна пользовалась огромным, опять же благодаря своим связям. Так, например, гордость молдавской вокальной школы Мария Биешу не перешла в Большой театр (куда ее не раз приглашали), опасаясь негативной реакции Галины Павловны. О возможностях воинственной примы снимать директоров и режиссеров пишет и Евгений Нестеренко. Когда Галина Павловна захотела – она вернула в театр Покровского и Чулаки, а когда расхотела – прислали нового директора. Ирина Архипова выразилась о Вишневской так: «Она воевала со всем театром, это она могла». Архиповой все же удалось отбить атаку Вишневской, связанную с новой постановкой «Кармен» в 1966 году, где роль Хозе предназначалась для молодого тенора Владислава Пьявко. Как и в случае с «Тоской», узнав о готовящемся спектакле, Вишневская загорелась желанием самой спеть в «Кармен» и тоже с Пьявко, который в это время очень красиво за ней ухаживал (цветами заваливал). Это должна была быть новая версия, режиссером которой выступал Покровский, ну а дирижировать должен был, естественно, «Слава».

Елена Образцова с мужем и на фоне мужа – с дирижером Альгисом Жюрайтисом

А Пьявко уже начал репетировать с Архиповой, возмутившейся вероломством Вишневской и отказавшейся петь вообще, даже с другим составом. Причину она объяснила без обиняков: «Я очень хорошо знала, что Вишневская и Ростропович намного лучше меня умеют делать то, что на современном языке называется рекламой. Я же никогда в жизни этим не занималась». Архипова не кривит душой: она лишь пела, причем делала это прекрасно. О своем решении певица объявила Покровскому, разговор состоялся в репетиционной части: «Вы же знаете своих друзей (имелись в виду «Галя и Слава». – А. В.). Будет абсолютная помпа. Зачем мне все это нужно?» – «Тогда эта постановка не имеет смысла», – ответил Борис Александрович.

Пьявко предстояло сдать свою роль специальной комиссии, пришедшей на оркестровую репетицию. Вердикт ее был отрицательным, а все потому, что возглавляла ее все та же Галина Павловна как председатель цехкома оперы – влиятельной общественной инстанции. Разразился грандиозный скандал. «Галина требовала, – вспоминала Архипова, – чтобы Владиславу ни в коем случае не разрешали сейчас петь. Вот будет новая постановка, тогда он и войдет в состав. Я же считала, что ему необходимо сделать эту партию, тогда легче будет ориентироваться, ведь Ростропович очень требователен. Галина не хотела категорически – только в новой постановке». А постановка, само собой, с участием «Вишни».

Узнав о вердикте комиссии, Архипова пришла в ярость. Дело чуть до драки не дошло. С Вишневской она столкнулась у лифта на шестом этаже театра: «Галя, почему ты себя так ведешь?» – «Как вы смеете со мной так разговаривать?» – а это уже был ответ председателя цехкома, а не просто коллеги по сцене, причем равнозначной и по таланту, и по уровню мастерства, и по регалиям. Ну тут уж Ирину Константиновну и понесло, без обиняков она назвала все произошедшее своими словами, причем русскими. Какие конкретно выражения – об этом узнали позже все члены парткома, куда оперативно обратилась с жалобой оскорбленная председатель цехкома. А уж партком донес смысл конфликта до Министерства культуры. Примечательно, что Ирина Константиновна утверждала, что никогда не ругалась матом и даже не умеет: «Просто то, что я сказала, прозвучало интонационно очень убедительно. А так ничего особенного». Вероятно, Галине Павловне просто показалось. Артистки!

На парткоме Архипова твердо стояла на своем: «За форму я извиниться могу, а за содержание – не буду. Она неправильно себя ведет». О том, что «она» вела себя неправильно, думали тогда многие солисты, но лишь Ирина Константиновна набралась смелости выразить так называемое общественное мнение. А кончилось все хорошо – искра, вспыхнувшая между Архиповой и Пьявко, разгорелась в пламя (ну прямо балет «Пламя Парижа»!): они поженились, вопреки значительной разнице в возрасте и парткому. Ну и, конечно, он спел Хозе, на радость любимой жене. «Наш роман очень быстро стал всем известен. Я изо всей силы сопротивлялась. Все сделала для того, чтобы отцепиться. Не вышло. Ничего не вышло. Та же судьба, наверное, сыграла здесь свою роль вопреки всем жизненным обстоятельствам. Ну и, конечно же, его упрямство, сибирская, кержачья его порода», – вспоминала Архипова.

Тандем Ростропович – Вишневская вообще обладал не только большим творческим накалом, но и неменьшей разрушительной силой, порой приобретавшей какую-то токсичность. Их не то чтобы уважали, их боялись. В достижении всего, чего только можно было желать в Советском Союзе, они всегда добивались любой ценой, желая привлечь к себе внимание, сделать рекламу – так это расценивали все остальные, с кем они не дружили. Музыкант Павел Гаук на всю жизнь запомнил номер «Вечерней Москвы», где на последней странице увидел объявление о предстоящем разводе «Галины Павловны Вишневской и Мстислава Леопольдовича Ростроповича». Тогда такие извещения публиковались. Но развода так и не последовало, а повод посудачить об очередном громком скандале с участием «звезд» появился[86].

Что касается Образцовой, то последнее слово осталось за ней. Когда в 2012 году Вишневская ушла из жизни, Елена Васильевна не только воздала ей должное как выдающейся певице, высочайшему профессионалу, но и