Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

А все-таки правы были сотрудники ЦК КПСС – далеко не все орденоносные солисты и ответственные сотрудники Большого театра соответствовали своей роли «воспитателей коллектива», проявляя моральную неустойчивость в самый неподходящий момент. В 1974 году в Большом театре разве что ленивый не обсуждал подробности трагический гибели бывшего первого заместителя директора Большого театра (в 1963–1970 годах) Михаила Николаевича Анастасьева. Фигура этого музыкально-руководящего деятеля, когда-то игравшего на виолончели, была хорошо известна в столице. Он дважды (в 1954–1958-м и 1969–1972-м) был директором Центральной музыкальной школы при консерватории, работал также и проректором последней. Последнее время служил в Госконцерте. «Еще в бытность замдиректора Большого театра, – сообщает Штильман, – Анастасьев женился на молодой девушке, работавшей в “мимическом ансамбле” театра, то есть танцовщице, не входящей в труппу балета. По слухам, Анастасьев в последнее время стал много пить, а в отношениях с женщинами не знал никаких преград. Конец его был ужасен. Во время очередного любовного свидания в своей квартире с какой-то певицей домой явилась раньше времени его жена. Анастасьев решил перелезть на соседний балкон и скрыться на время в квартире соседей. Как был, в трусах и майке, он при передвижении с одного балкона на другой сорвался и разбился насмерть о единственный декоративный камень, находившийся внизу во дворе кооперативного дома, где была его квартира»[87].

Анастасьев в свое время сильно навредил Артуру Штильману, занизив ему оценки на Всесоюзном конкурсе скрипачей в 1959 году, однако печальный конец чиновника, отягощенный жуткими обстоятельствами, потряс многих, в основном женскую часть труппы. Горечью отозвалась гибель Анастасьева и в сердце Майи Плисецкой, излагающей более развернутую версию в близком ей антисоветском ключе: «Анастасьева я вспоминаю добром. Человек приветливый и отзывчивый, тяготившийся, как мне казалось, чиновными веригами. Он и кончил совсем плохо, выбросившись из окна после публичной партийной порки за обнаружившийся страстный роман с женщиной, вдвое его моложе. Кто-то всплеснет руками, ах, Анастасьев, такой-сякой, мне он не помог, и прочая. Не буду оспаривать. Ко мне Анастасьев был добр». Именно с Анастасьевым Майя Михайловна выехала на долгожданные гастроли в Нью-Йорк в 1966 году.

Неменьший ажиотаж вызвал в театре и другой роман – директора Кирилла Молчанова с балериной-депутатом Ниной Тимофеевой, закончившийся для него плачевно. Молчанов хорошо известен в народе своими песнями («Парней так много холостых» и др.), и менее всего классическими произведениями (опера «Зори здесь тихие», балет «Макбет»). Развивалась история любви бурно – Молчанов не скрывал своих чувств к балерине, присутствуя чуть ли не на всех ее выступлениях. Апофеоз наступил на гастролях театра в Японии в 1975 году. Возмущенная «аморальным» поведением женатого директора общественность била во все колокола, звон коих дошел и до Москвы. Анонимки, письма «трудящихся», заседания парткома – все развивалось по уже накатанной дорожке. Под большим давлением Молчанову пришлось оставить кабинет директора, но отношений с Тимофеевой он не разорвал, что делает ему честь как мужчине и как человеку (и как коммунисту!). В 1982 году Молчанов скончался прямо в ложе театра, на сцене которого шел в это время «Макбет» с Тимофеевой в главной роли (она нашла в себе силы не уйти со сцены и продолжить спектакль). Кириллу Владимировичу было всего 60 лет…

Сложна структура управления театром. Директор со своими заместителями – на вершине айсберга. А есть еще заведующие труппами – балетной и оперной, в своем роде тоже директора, но артистические. Как правило, назначают на такие должности уже отпевших и оттанцевавших свое артистов, людей уважаемых (Никандр Ханаев, Маквала Касрашвили). Завтруппой может много – например, выделить новое место в гримерке (а это порой сильнее поднимает престиж артиста, нежели новая роль). Кроме того, завтруппой в те годы выполнял обязанности менеджера, участвуя в прослушивании и просмотре потенциальных солистов Большого театра, разъезжая по огромной стране и ее многочисленным театрам оперы и балета, присутствуя в жюри различных конкурсов.

В этой книге мы не раз цитировали заведующего оперной труппой Большого театра Анатолия Орфенова, который дважды занимал эту должность в 1960-х и в 1980-х годах. Воспоминания о нем у многих певцов остались самые теплые. В то же время сам Орфенов приводит пример, когда заведующий труппой вызывает у артистов отнюдь не добрые эмоции: «До того как я приступил к обязанностям завтруппой Большого театра, их временно исполнял Николай Алексеевич Дугин. При моем назначении его отблагодарили, дали 100 рублей премии. Почему – не знаю, но он успел восстановить против себя многих певцов. Возможно, что как секретарь парторганизации оперы он был недостаточно дипломатичен и не без злорадства прямо говорил певцам: тебя с партии, скажем, Малюты, сняли. Коммунисты тоже его невзлюбили и при перевыборах не избрали его вновь».

Дугина назначили суфлером. Эта должность является в театре не менее важной – от суфлера требуются не только прекрасная дикция и отменный слух, но и знание содержания спектакля, идущего на сцене. А как же иначе – провалы в памяти у певцов случаются независимо от возраста. А некоторые народные артисты в принципе не способны выучить текст на все сто процентов – чем народнее артист, тем хуже у него с памятью. Но зритель не должен ни в коей мере почувствовать, что стоящий перед ним Герман или Онегин не знает, какими словами закончится его ария. В то же время сидящая в зале публика не должна слышать подсказки суфлера. И артист, и суфлирующий ему человек из будки словно разведчики в тылу врага, которым нельзя обнаружить свои истинные намерения.

Суфлер – человек незаменимый, и его отсутствие на рабочем месте может кончиться срывом спектакля. Но именно суфлер Николай Дугин умудрился подвести Владимира Атлантова на его первом выступлении на сцене Большого театра в качестве гастролера в октябре 1964 года. Давали «Травиату», дирижировал Борис Хайкин. Шел первый акт:

«Выходит Альфред в моем лице. У него маленькие фразы перед застольной песней. Я себя попробовал, голос мне отвечает. Ну, думаю, сейчас я вам налью! Все узнают, кто такой Атлантов! Поднял я свой бокал с лимонадом и впервые вышел на авансцену. Я авансцену вообще не любил и никогда на нее не выходил ни до ни, упаси бог, после. Но тут со мной что-то произошло. Пошел я к суфлерской будке и случайно увидел, что она пуста. Работал в театре суфлер по фамилии Дугин, но его в будке не было. И пока я соображал, отчего суфлер не пришел на спектакль, вступление кончилось, и я почему-то начал со второго куплета свою застольную песню. А