Матабар VII - Кирилл Сергеевич Клеванский

Зубы-кости Старухи защелкали друг о друга.

Клац-клац-клац.

Гулко и в то же время глухо. Как метроном, запущенный в быстром, но мерном ритме.

— Не торгуйся со мной, ученик Волчицы, — огонь в глазницах вспыхнул ярче и сильнее. — Ты слаб, я сильнее. Я в своем праве, а ты — нет. Уходи, пока я не передумала.

Ардан перевел взгляд на кружку в своей руке. Сейчас та выглядела как вихрь жидкого пламени, отгоняющего от них с Баженом подступающий со всех сторон холод.

— Тогда мы будем сражаться, Старуха.

Клац-клац, снова застучали зубы.

— И ты умрешь, кровь Арора. Твой осколок Имени Льдов и Снег еще мал и слаб, чтобы одолеть меня. Нет в тебе власти над Зимой. Ты лишь смертный, и…

— И кто сказал, Старуха, что я буду драться с тобой Именами Зимы? — перебил Ардан и, прежде чем Фае успела среагировать, Ардан поднял руку и опрокинул внутрь горла сферу жидкого огня.

Ардан видел, как исказилось и без того похожее на мертвенную маску лицо Старухи. Изогнулись обломанными черепками её кривые зубы, ветвями протянулись длинные пальцы, увенчавшись длинными древесными кинжалами. Она взмахнула ими и легко вспорола каменные стены, заставляя крышу зайтись ходуном.

Но Арда они коснуться так и не успели.

Сказать, что жидкое пламя растеклось по горлу юноши; что его дыхание обернулось ревущим огнем, вырвавшимся из камина и закружившим пожаром на поверхности податливой пищи. Какой? Любой — огонь, в отличие от льда, когда забывал игривость, оставлял за спиной ласку и срывал с себя костюм уюта, оставлял после себя лишь всепоглощающее разрушение.

Ардан заживо сгорал в ярости огня. Его плоть надувалась пузырями и лопалась. Глаза пересохли, а губы потрескались, но так и не уронили капель крови — та с шипением оборачивалась темным, пахнущим железом паром.

Мгновения, проведенные в вихре оттенков алого и оранжевого, с примесями белого и голубого, казались Арду целыми годами, проведенными в жерле спящего вулкана, где Атта'нха учила его слышать Имя Огней и Искр.

Ардан мысленно потянулся к пламени, порожденному яростью матери, у которой пытались отнять дочь; он коснулся гнева каминных искр, рожденных с одной целью — защищать тех, кто на протяжении многих лет не давал им погаснуть. Они втроем сплетались друг с другом.

Воля Арда, белая, как снег; жар материнской любви Марины, алый, как и её кровь; пламя камина, оранжевое, как солнце через пару минут после рассвета.

Ардан тонул в них. Пропадал среди гула и рева. Совсем как тогда, на берегу древней реки, помнившей те времена, когда еще не появились создания из плоти.

Но теперь Ард знал, что ему делать. Он представил, что стоит посреди Алькадских пиков. Представил, как родные ледяные ветра касаются его кожи; как где-то вдали ревет снежный барс, приветствуя бурю, а та, в свой беспомощной ярости, неспособна пробиться сквозь поднявшуюся вьюгу, центром которой стал Ард.

Он протянул руку и, сжав кулак, заключил в ледяную клеть бьющийся о неприступные стены осколок Имени. Не было власти Огней и Искр над Арданом. Это он призвал их в этот мир, а не наоборот.

— Это невозможно… — скрипела Старуха. — Как ты можешь слышать чужие Имена… это невозможно!

«…ты можешь слышать чужие Имена…»

— Мне это уже говорили, Бездомная, — Ардан, чувствуя, как каждое слово срывается с его губ рвущимся на волю пожаром, открыл глаза.

Уже не Фае, но еще не демон, расправила в стороны свои руки-ветви. Те сплелись тугим коконом и укрыли её обезображенную фигуру плотным древесным щитом.

Ардан, ощущая ревущее внутри сознания пламя продолжением собственной воли, уже ударил было посохом о пол, как вовремя сам себя остановил. Этот осколок чужого ему Имени — совсем не Лед и Снега, и вряд ли у него получится управляться с ним так же аккуратно.

Так что, когда юноша все же опустил посох на землю, то вместо ревущего пламени с навершия… ничего не сорвалось. Но зато заходили ходуном доски. Напоминая клавиши фортепьяно под пальцами искусного музыканта, одна за другой они выплевывали скреплявшие их гвозди. И откуда-то изнутри, будто из перекрытий, вырвался огонь, оплетший ноги Арда.

Скопировал ли он внешне часть Селькадского доспеха? Скорее всего. Но в данный момент Ардана волновало совсем другое — сколько он сможет удерживать в ледяной клетке постепенно угасающее пламя. Вряд ли дольше нескольких секунд.

Отталкиваясь от пола, Ардан за доли мгновения, оставляя позади себя пламенную арку, преодолел разделявшее их со Старухой расстояние. Оскверняя память своего прадеда, оскорбляя наставления волчицы, совсем как в кулачном бою, а не в сражении искусства и Имен, Ардан наотмашь ударил посохом.

Взревело бушующее пламя, окутав древко кольцами жара; и точно так же закричала Старуха, когда её пальцы-ветви обуял золотистый пожар. От удара, разбивая стекло и вырывая часть стены, она вылетела во двор. А Ардан, уже даже не удивляясь дурацкой закономерности, выпрыгнул следом за ней.

Легко приземлившись на землю, он посмотрел перед собой. Мир вокруг выглядел так ярко, как если бы пламя горело не внутри сознания юноши, а в его собственных глазах. Вместо ночи вокруг сиял яркий, юный рассвет.

— Глупец! — загоготала Старуха, чьи ноги все теми же мертвыми корнями постепенно зарывались внутрь промерзшей земли. — Здесь ночь! И Зима! Ты покойник!

Она распахнула пасть так широко, что в неё поместилась бы автомобильная шина. Истошный вопль разбил окна первого этажа, а в сторону Ардана устремились черные жала. Прямо изнутри рта Старухи вылетали сотни черных полосок, каждая из которых длиной с палец. Острее бритвы, они с легкостью рассекали металлические стойки для сушки белья; в решето разбивали деревянные пристройки и вспарывали землю, оставляя за собой глубокие борозды.

Ардан ударил посохом о землю. Широким движением он провел перед собой посохом. Как когда-то в детстве, упав в быструю реку, он боролся с потоком. Только на сей раз не руками, а посохом.

Навершие вспыхнуло ярким светом, и огненная река засияла прямо посреди двора. Там, где пролетело навершие посоха, разлились воды жидкого света. Стремительное течение завертелось вокруг Ардана, укрывая его практически осязаемой пеленой. Мелкой дымкой сгорали острые шипы, а когда тех не осталось и вовсе, Ард вытянул посох перед собой.

Извивающейся змеей, шириной с тротуар канала Маркова, огненная река заструилась в сторону Старухи. Стиснув зубы, та погрузила руки-ветви в землю, и на пути пламени, одно за другим, разбивая почву и наледь, вылезли мертвые деревья.