Матабар VII - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Я выпью твою Лей, кровь Арора! — кричала Старуха, упиваясь своей растущей силой. — И когда придет час Жатвы, мое имя будут воспевать тысячи шагов Духов Дня и Ночи! Сколько сил осталось у осколка имени Огней и Искр? Мне кажется, он уже почти потух!

Ардану, наверное, следовало спросить, что за Жатва и почему все Бездомные и демоны, которых он встречал, упоминают её? Как вообще Старуха здесь оказалась? Было ли это все связано с кукловодами, Тазидахианом и тем, что эльф Эан'Хане год назад похитил из банка книгу сказок, написанную Атта'нха?

Слишком много вопросов. И слишком мало времени.

Холодная Старуха не ошиблась. Внутри сознания Арда, посреди ледяной клети, осколок призванного им с помощью крови Марины и пламени камина Имени Огней и Искр действительно затухал.

Так что Ардан не стал размениваться на лишние слова. Он еще раз ударил посохом о землю. Забирая все пламя без остатка, он глубоко вдохнул и, прикладывая посох к губам, с силой выдохнул. Когда-то давно, в детстве, он слышал от прадедушки истории о волшебнике из горного племени, который состязался с драконом в искусстве.

Сказка или нет. Бился ли на самом деле Арор с последними из Великих Чудовищ — кто знает. Ардану сейчас было не до этого. Соединяя свое дыхание, волю и последние остатки осколка Имени, он обрушил на Старуху поток огня.

Тот ревел и бился загнанным в угол зверем. Земля шипела, плавилась и потекла широкими потоками лавы. Воздух настолько нагрелся, что заплясал пьяной рябью, и всюду, почти до самого спуска с холма, вспыхнули огоньки миниатюрных пожаров.

А Старуха…

Старуха гоготала. И вместе с её гоготом сгущалась ночь и скрипел мороз. Тени вырастали из земли очертаниями исковерканных детских тел, поднимались силуэтами измученных родителей. Одни кричали. Другие плакали. И, держась за руки, они кричали тьмой и отчаяньем. Мрачной волной их вопль поднялся непреодолимой стеной перед потоком пламени и, обрушившись сверху, разбил тот на мелкие искры.

Ардан пошатнулся и едва не свалился на колени. Держась за посох, юноша захрипел. Из груди, по горлу, срываясь с губ, потекла густая темная кровь. Голова закружилась, а перед глазами все заплясало.

Все почти как тогда…

«… Твой учитель не показал тебе, что такое битвы Эан'Хане и чем они опасны, Говорящий?..»

Только на сей раз не зазвучит знакомая сирена и на помощь не явится друг и учитель в черном плаще, с назойливой едкой усмешкой на лице и с шестью звездами на погонах.

— Кукла Хозяина права, — Старуха неторопливо приближалась к своему противнику. — Пока ты ничтожен, но однажды ты станешь так же силен, как Арор. Нельзя позволять тебе жить.

Явно ослабшая — местами её плоть, сплетенная из мертвого дерева, покрылась черными опалинами, но она была все еще «живая».

Ни Бездомных, ни демонов, ни Фае нельзя было «убить» в привычном понимании слова. У них не имелось плоти, которая могла бы «жить». Все, что могли Говорящие и Эан'Хане, — отправить создания духа туда, где им место. Прогнать из мира смертных, который тем не принадлежал.

— Тебя отправили сюда за этим? — прохрипел Ардан. — Убить меня?

Старуха остановилась ненадолго и зашлась в очередном скрипящем и каркающем приступе смеха.

— Ты много о себе мнишь, ученик Волчицы. Я лишь искала место, где нет Мертвой Лей, чтобы поесть. В бескрайней деревне из искусственного камня и Мертвой Лей я почти ничего не могу.

Ардан поднял взгляд на Бездомную.

— Много вас в Метрополии, Старуха?

Она подошла на расстояние всего в несколько метров.

— Больше, чем ты можешь представить, смертный. Мы ждем. И ждать осталось немного. Скоро наш Хозяин исполнит свой замысел. Скоро наступит Жатва!

Хозяин Бездомных и демонов? Бессмыслица какая-то. Над Фае владычествовали Королевы Фае. А над демонами и Бездомными никто, потому как их суть была извращена и они порой сами себя не осознавали. Все равно как силы природы. Абстрактные и не поддающиеся пониманию.

«… Я теперь могу терпеть, Говорящий. Могу прятаться среди людей. Могу говорить на их языке… я многое могу. Мы многое можем. Жатва уже скоро…»

Но, получается, Кукловоды и Бездомные действительно связаны.

— Возрадуйся, кровь Арора, что падешь от моей руки! — Старуха замахнулась когтистой древесной лапой.

— И тебя не страшит немилость принцессы? — Ардан поднял перед собой запястье с символом Аллане'Эари.

Старуха застыла. Всего несколько мгновений она провела пленной собственной нерешительностью. Но именно этих мгновений и не хватало Арду.

В прошлый раз ему пришлось воспользоваться Темными Именами, чтобы во время битвы призвать Ледяную Молнию Алькадского шторма. А до этого у него получалось лишь единожды — на дуэли с Глебом Давосом. Но что-то подсказывало Арду, что сейчас все получится.

Он замахнулся и с силой вонзил посох в землю. В недрах его сознания стихла ледяная метель, берегущая Арда от Алькадской зимней бури. Вместо того чтобы прятаться от неё, юноша наполнил легкие её громом. Он схватил руками её молнии. Он поднял взгляд к небу восточного берега. Темному, низкому, холодному и непокорному.

— Послушай мой рассказ, Черный Простор, о твоем горном брате, — мысленно выдохнул Ардан, и вместе с его словами к черным тучам Метрополии вновь устремился осколок Имени Алькадской бури.

* * *

С трудом, но справившись с модифицированной версией Базового Щита, забравшего у Бажена все его скудные лучи обоих звезд, он, как и сказал Ард, закрыл глаза.

Бажен держал их закрытыми, даже когда услышал то, что, наверное, не должны слышать человеческие уши. Голос ковбоя, как всегда мягкий баритон, излагал слова незнакомого певучего языка, в котором один звук плавно перетекал в другой. А вот отвечала… отвечало ему нечто. Нечто, звучащее так, как звучит неблагополучная улица в ночной час.

Звучит вязкой, затягивающей внутрь опасностью. Хрустом костей. Сдавленными криками испуганных прохожих, проглоченными хрипами тех, кому не повезло оказаться в числе познакомившихся с причиной подобной неблагополучности.

Оно звучало фырканьем кладбищенского сторожа, копавшего свежую могилу — воспоминание из далекого детства Бажена, когда они хоронили бабушку, и тогда еще маленький мальчик месяцами страдал от ночных кошмаров.

Но Бажен не открывал глаз. Не открывал их, даже когда его щит задрожал от пламени, которое Бажен видел только у знакомых с военного факультета — последних его курсов. Он ощущал нечто подобное, только когда сражались обладатели Синей звезды.

Бажен не отреагировал на грохот и треск разбитого окна