Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

терпеть их можно; буде же по долговременности и ржавчине к делу ненадежны, таковые переменить прикажите, если есть. Я бы желал, чтобы Вы сделали пробу из нескольких с гавани пушек выстрелами с ядром, замечая по льду, на какую дистанцию берут 1 марта. “… Препровождаю указ о присылке к нам 2000 рекрут, которые ежели будут присланы (не поздно ли?), не оставьте приложить попечения о обучении их пушечной и ружейной экзерциции, дабы они к тому хотя мало привычки сделали…”

5 марта. “… Из письма Вашего усматриваю, что мачты отделываются, для чего и прошу подтвердить, кому следует, наистрожайше, дабы приложено было всевозможное рачение к скорому изготовлению всего…”

12 марта. (Коменданту Воронову). “…Рекомендую Вам приложить особливое старание в доставлении разных припасов, на дороге остановившихся. А также постарайтесь, как можно скорее отстраивать и починивать гребные суда, в которых скоро будет надобность…”

15 марта. (г. Лонгену). “… Адмиралтейств-коллегия рапортовала Сенату, уверяя, что она не преминет заплатить за вино, как скоро оное поставлено будет. Хотя коллегия на бумаге говорит сие, но мне известно, что она не имеет денег, да и надежды нет, чтобы в скором времени получить могла, сверх того обязана еще платить многим подрядчикам…” и т. д.

20 февраля начались в третий раз морозы, и море между островами Наргеном и Вульфом замерзло, вследствие чего до середины марта наш флот был заарестован в порте. Между тем, шведские суда по одиночке выходили из Карлскроны и свободно плавали по всему морю и даже Финскому заливу. Таким образом, два шведских фрегата подошли к Рогервику, т. е. Балтийскому порту[258], где их никак не ожидали. Гарнизон, застигнутый врасплох, не успел опомниться и собраться, а шведы тем временем высадили на шлюпках небольшой десант, достигли крепостных орудий, заклепали их, сожгли казенные магазины с амуницией, затем бросились на гарнизон и заставили коменданта, полковника де-Роберти, заключить капитуляцию, на основании которой несколько русских купеческих судов предали огню, так же, как и почти все остальные магазины. Жители заплатили 4 тысячи контрибуции. И это все случилось в то время, когда в порте имелось до 300 человек войска, а шведов высадилось не более 50-ти. Де-Роберти уверял впоследствии, что шведы его обманули, подняв голландские флаги, но трудно было ошибиться, когда они, подойдя, стали обстреливать нашу батарею, сильно вооруженную еще к тому 40 орудиями. В Ревеле, разумеется, подняли тревогу, немедленно выслали помощь, но все это оказалось слишком поздним{VI}.

ГЛАВА XXI

Шведская кампания 1790 года. Ревельское сражение. Раннее появление неприятеля под Ревелем. — Военный совет и расположение Ревельской эскадры перед боем. — Ревельское сражение. — Пленный капитан Сальстед. — Иностранная партия, их обвинения и ответы на эти соображения. — Награды и рескрипты. — Ода капитана Ховрина

5-го апреля адмирал уехал в Ревель, где сделал все необходимые распоряжения, чтобы вывести корабли на рейд и привести батареи в оборонительное состояние, но суровость климата не позволила выйти из порта ранее 17 апреля. Между тем, ранее своего приезда в Ревель, он приказал отправить в море несколько фрегатов и катеров, которые крейсировали между входом в порт и льдами. Находясь на рейде, мы занялись приемкой пороха, припасов и стрельбой из орудий в цель.

26 апреля адмирал получил следующий рескрипт Императрицы Екатерины II:

“Василий Яковлевич. В дополнение рескрипта Нашего, сего числа вам данного[260], повелеваем: первое, из назначенных для составления флота, вами предводимого, и резервной эскадры кораблей выбрать вам для главной части того флота такие, кои по вашему усмотрению признаны будут надежнейшими. Второе, в прибавок оставшейся у вас от прошедшей кампании суммы на чрезвычайные расходы отпущено ныне на оные двадцать тысяч рублей, и в том числе медной монетой пять тысяч рублей, а остальные мелкими двадцатипяти-, десяти- и пятирублевыми ассигнациями. Третье, на место бывшего при вас у исправления дел Адмиралтейской коллегии секретаря Антоновского принять вам в ту должность секунд-майора Петра Озерова, с содержанием, какое предместнику его положено было. Четвертое. Доктора Спедикати для лучшего присмотру за больными и пользования их определить во флот с жалованием по восьмисот рублей на год из определенной на чрезвычайные расходы суммы. Пятое, из той же суммы производить и находящемуся при вас по казначейским и другим делам советнику Стурму, сверх настоящего его жалованья по шестидесяти рублей на месяц, покуда он при вас останется. Пребываем вам благосклонны.

22 апреля 1790 г. Екатерина.”

27 числа заметили с Суропского маяка два военные трехмачтовые корабля и один катер без флагов, которые удалились к северу. Одновременно в той стороне слышалась канонада. Между тем, одно датское судно, направлявшееся в Петербург и теснимое льдами, зашло для убежища в Ревель. Хозяин судна объявил, что, проходя мимо Карлскроны 18 числа сего месяца, он видел по южную сторону острова Эланда шведский флот в числе 24-х судов. Адмирал, заключая по этому известию о начале неприятельских действий, нашел таковое достаточно важным, чтобы тотчас отправить капитана Тета с его кораблем, двумя фрегатами и одним катером (корабль “Кир-Иоанн”, фрегаты “Прямослав” и “Надежда Благополучия” и катер “Нептун”), лучшими ходоками всего флота, чтобы высмотреть, действительно ли неприятель в море. Он ему предписал, в случае встретит соразмерные ему силы, овладеть ими, остерегаясь, однако, выступать против превосходящих его, и, в случае, если сам увидит или узнает иным верным способом о близости неприятельского флота, немедленно присоединиться к эскадре.

29 адмирал с таким же приказанием выслал в промежуток между Наргеном и Вульфом фрегат “Подражислав”, чтобы он обозревал северо-западную окрестность вод и сигналами уведомлял о неприятеле, стараясь держать себя на ветре, и дабы не быть им отрезанным. Вслед за ним был послан катер “Волхов” для повторения сигналов.

30 числа капитан Тет, приблизясь на такое расстояние, чтобы можно было рассмотреть сигналы, дал знать адмиралу, что он видит неприятельский флот.

Пока собирались эти сведения, мой отец созвал на совет всех адмиралов и капитанов, чтобы узнать их мнения о том, как лучше расположиться в случае атаки более сильного неприятеля. Все были согласны во мнении, что следует стать как можно ближе к берегу и под защиту батарей; но адмирал мыслил иначе и доказал выгоду его плана, который состоял в том, чтобы поставить эскадру настолько далеко от берега и батарей, насколько ширина рейда могла позволить, в направлении с N W к S O, чтобы в случае, если неприятель пройдет по сю сторону нашей линии с намерением поставить ее между двух огней, он подвергся бы сам огню с эскадры, батарей и фрегатов, которые будут находиться позади линии. Кроме того, в этом положении