Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

выслать им навстречу более роты солдат. Наконец, сделать такое безрассудство, вопреки всех приказаний и планов кампании, был бы в силах изменник Отечеству, а не высокопочитаемый, убеленный сединами и мужественный адмирал, опытнейший флагман и образованнейший русский сановник.

Но довольно о стратегии милых наших иностранцев и их подражателей, готовых на словах, в гостиных, спасать Россию и перекраивать ее на свой лад, я упомянул об этом потому, что даже и впоследствии, через много лет, подобные упреки делались покойному моему отцу. Когда Ревельское сражение опровергло все умозаключения врагов адмирала, тогда они стали докапываться других придирок и на основании шведских источников доказывали, будто главнокомандующий солгал в донесении Императрице, говоря, что шведский флот был втрое сильнее нашего. Они сравнили число орудий на нашем и шведском флотах, и у них вышло, что у последних было таковых в два с половиной раза больше, а не в три. Число людей на шведских судах оказалось меньше, чем на наших. При этом они забыли, что орудия неприятеля били в десять раз лучше русских, а войска, предназначенные для стрельбы из ружей, не имели никакого значения в Ревельском сражении, где перестрелка велась на орудийных дистанциях.

Еще зимой были получаемы сведения, что неприятельский флот, стоящий в Карлскроне, втрое сильнее нашей Ревельской эскадры. И мы видели, насколько Императрица беспокоилась за последнюю. Показания наших наблюдательных пунктов с маяков и крейсеров сходились вполне и именно, что шведский флот, вышедший в море, состоит из более 30-ти судов. Во-первых, весьма трудно безошибочно сосчитать такой большой флот по мачтам, и, во-вторых, эти показания могли быть сделаны до того времени, когда неприятель выслал крейсеры в сторону к Гангуту и Поркалауду. Адмирал имел, конечно, возможность во время боя и по собранным сведениям пересчитать неприятельские суда, и потому в первой реляции Императрице, посланной 2 же мая, он точно обозначил число судов неприятеля, действовавшего против него и не только не увеличил цифру, но еще убавил почему-то на один корабль. В виду столь злонамеренного обвинения и ходивших через много лет подобных слухов, считаю за долг привести эту реляцию в подлиннике{VIII}. Вот она:

“Неприятель в числе 26-ти кораблей и фрегатов, вошед в залив северным фарватером, в одиннадцатом часу атаковал нас, будучи сам под парусами. По приближении его эскадра Ревельская, имея в линии 10 кораблей и фрегат, открыла канонаду с таким успехом, что он принужден был отступить с немалым вредом, а один корабль о 64-х пушках, именуемый “Принц Карл”, спустя свой, поднял флаг Вашего Императорского Величества и отдался в плен. Сверх того, примечено, что два корабля не в дальном от острова Вульфа расстоянии стали на мель. Прочие же шведского флота корабли, удаляясь от нас, держатся еще в виду близ Наргена. О чем имею счастье Вашему Императорскому Величеству донести и всеподданнейше поздравить”[261].

В последующем более подробном донесении о действиях флота, убитых, раненых и пленных, адмирал только в конце употребил общее выражение, что офицеры и нижние чины все отличились, сражаясь против “втрое превосходящего в силах неприятеля”. Неужели было бы честнее в отношении Императрицы, которая имела от него же точные сведения, — выразиться и во втором донесении с помощью математических вычислений, т. е. обозначить вместо 3-х — 2½. Это натяжка, не имевшая ни цели, ни смысла{IX}.

В награду за свои заслуги адмирал Чичагов получил от Императрицы орден Св. Андрея и землю в Белоруссии. Адмиралы и капитаны эскадры получили в свою очередь награды: мне дали Георгиевский крест 4-ой степени{X}, как способствовавшему верной стрельбой с адмиральского корабля перебить рангоуты у корабля, взятого затем у неприятеля. Вот рескрипт Императрицы адмиралу и указ Сенату:

“… Учиненный вами с частью Нашего флота, вами предводимого, на Ревельской рейде во 2-й день сего месяца отпор превосходнейшему в числе неприятелю и победа, над ним одержанная, служит пред Нами доводом вашего усердия к Нам, ваших добрых и искусных распоряжений и вашего мужества, благодаря Богу, таковым успехом увенчавшему дело ваше, изъявляем Наше Признание пожалованием вас кавалером первого Ордена Нашего Святого Апостола Андрея Первозванного, которого знаки посылаем для возложения на вас с сыном вашим{XI}, подполковником Чичаговым[262]. Пребываем впрочем вам Императорской Нашею милостию благосклонны. В Царском Селе мая 4 дня 1790 года.”

“Указ Нашему Сенату

В награждение долговременной и усердной службы Главнокомандующего флотом Нашим в Балтийском море адмирала Чичагова, трудов его и мужества, оказанного во 2-ой день сего месяца в отражении неприятельских морских сил, в числе превосходных на Ревельской рейде на него наступивших, над которыми одержал он победу, Всемилостивейше пожаловали Мы помянутому адмиралу в вечное и потомственное владение из деревень казенного ведомства Могилевской губернии Економии Могилевской Ключ Мошковский, в котором счисляется 1388 душ мужеска полу, с принадлежащими к ним землями и угодьями. Сенату Нашему повелеваем заготовить ему жалованную грамоту и поднести к нашему подписанию{XII}.

Екатерина.”

Эти документы были препровождены моему отцу при следующем письме графа Безбородко:

“Милостивый Государь мой Василий Яковлевич,

важность дела, которое Всевышний помог вам совершить к чести флота, предводительству вашему вверенного, ощущается здесь во всем пространстве. Ее Императорское Величество приняла сына вашего как самого радостного вестника, пожаловав ему чин подполковничий, табакерку с бриллиантами и пятьсот червонных, в ту же самую минуту наименовала ваше превосходительство кавалером первого Российского ордена св. Апостола Андрея; за столом, к которому сын ваш приглашен был, Ее Величество и их Высочества пили здоровье Предводителя Российского флота в Балтийском море и всего подчиненного ему вооружения. Все сии отличности увенчаны были щедростью Ее Величества, вам оказанного пожалованием в вечное и потомственное владение ваше деревень в Могилевской губернии, какие только могли выгодные найтись, как то усмотрите из копии указа, Сенату данного, при сем включаемой, чем от искреннего сердца вас поздравляю. Завтра как здесь, так и в городе принесено будет Богу благодарение при выстреле из ста одной пушки.

Ваша победа отвращает от нас многие заботы, и мы станем ожидать дальнейших донесений, куда неприятель и в каком состоянии склонится. Между тем, Кронштадтская часть через семь дней пойдет к вам сколь можно сильнее.

Пребуду навсегда с отличным почтением вашего превосходительства всепокорным слугой

Граф А. Безбородко. В Царском Селе. Мая 4 1790 г.

P. S. О сыне вашем от вас зависеть будет, во флот ли его перевесть или инако поместить.

Пометка: получено 6 числа ввечеру.”

В заключение помещаю в мои записки современное стихотворение:

“ПОСРАМЛЕННЫЙ ГЕРЦОГ ЗЮДЕРМАНЛАНДСКИЙ ИЛИ

ПРЕСЛАВНОЕ ОТРАЖЕНИЕ ШВЕДСКОГО ФЛОТА, УЧИНЕННОЕ АДМИРАЛОМ

ЧИЧАГОВЫМ 1790