Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

бригадир Слизов дал сигнал отступления под прикрытием дыма от холостых выстрелов, которые производились по его же приказанию. С больших судов и тонувших малых от повреждения сняли команды, и таким образом весь отряд отступил. Ночь прекратила всякое преследование неприятеля. Уезжая с больших судов, их зажгли, но шведы успели потушить пожар и овладели тремя полупрамами, значительно поврежденными их же выстрелами. Мы потеряли всего до 26 судов, из которых целых насчитывалось до семи малых. В плену осталось 150 человек, в том числе 8 офицеров, а убитых 65. Эти 8 офицеров все были командирами судов и попали в плен только потому, что исполнили свой долг и, отправляя команду на шлюпках, остались последними без средств к передвижению. Раненых насчитали 27 человек. Шведский король послал своего адъютанта парламентером к коменданту Фридрихсгама фон Эку[267] с предложением сдаться, но пока мелкосидящие суда приблизились к гавани, вход которой успел загородить тот же Слизов, к нам пришел на подкрепление целый полк. Не желая заниматься осадой, шведский король, оставшийся хозяином в шкерах, предпринял высадки в нескольких местах, которые отражали постоянно наши сухопутные войска{VII}.

Но вернемся снова к Ревельской эскадре. Адмирал, опасаясь, чтобы не произошло какой-либо ошибки или обмана со стороны неприятеля в извещении его о приходе Кронштадтской эскадры к Гогланду, послал 11 мая к Нарве исправного и знающего свое дело лейтенанта Быченского[268], приказав ему избрать такое возвышенное место, откуда бы он мог видеть Гогланд, и как скоро усмотрит прибытие к оному Кронштадтской эскадры, или какие неприятельские суда, то немедленно обстоятельно уведомлял бы адмирала чрез расставленных по маякам казаков.

14 числа наконец пришло донесение капитана Тимашева[269], следившего за неприятелем, что шведский флот скрылся. Адмирал, приготовляясь к походу, поручил, в случае своего отбытия, начальство над портом коменданту Ревеля генералу Воронову. На другое утро для вернейшего осведомления о неприятеле мой отец послал катер “Нептун” под начальством капитан-лейтенанта Скотта[270], которому приказал внимательно осмотреть, не откроется ли где неприятельский флот, и если ничего не усмотрит, то продолжать плавание до Свеаборга и затем вернуться назад. Катер этот по выходе за Нарген, увидя лавирующий шведский корабль и около него фрегаты, не мог продолжать своего пути и потому явился обратно к флоту.

К вечеру были доставлены адмиралу письма графа Чернышева и вице-адмирала Круза от 13 мая. Последний уведомлял, что эскадра его снимается постепенно с якоря, уходит с рейда, и им получено повеление о выступлении в указанный путь{VIII}. Вот что ответил адмирал графу Чернышеву:

“… Неприятель при мрачной погоде с 14 числа нами не виден, а командующий посланным от меня катером, два часа назад возвратившийся, уведомил, что неприятельского флота нигде не видал, а усмотрено им к Кокшеру одно большое и другое малое судно без флагов, вероятно, их крейсеры. По сему судить должно, что неприятель плавание свое направляет навстречу нашей эскадре, а потому г-н Круз должен был осторожен, ибо, хотя я и готов отправиться вслед за неприятелем, но теперь у нас маловетрие, а иногда и совершенный бывает штиль, и так пасмурно, что крейсеров наших у Наргена не видно. Почему опасность состоит, чтобы таковая штилевая и мрачная погода не воспрепятствовала заранее прийти на вид к неприятелю и чтобы при сумраке слишком с ним не сблизиться, пока обе наши эскадры не будут между собой в недальнем расстоянии. Не окончив еще сего письма, получил с берега через губернатора уведомление, что неприятель виден был в числе 26 больших трехмачтовых судов между Колбодегрунта и Енгольта, направляющим плавание свое к Гогланду, и уже скрывается из виду…”[271].

На основании таких важных сведений адмирал на следующее утро, 16 мая, со всею эскадрой снялся с якоря и, несмотря на неудобный, весьма тихий ветер, перешел к острову Наргену, чтобы, в случае скорой надобности, идти в море. Перед отправлением он послал Императрице донесение: “Ожидая дальнейших известий о местопребывании Кронштадтской эскадры и неприятельского флота, за нужное почел я до выступления моего в море сделать распоряжения”. Далее он перечисляет, какие распоряжения, а именно, что в случае желания неприятеля вновь отдельно напасть на него, он вернется в Ревель, а если потребуется идти в море, то держаться в таком строе, чтобы можно было привести себя в боевой порядок, с которой бы стороны нечаянно появившийся неприятель не вздумал напасть. “По неудобности иметь в сих обстоятельствах, — писал адмирал, — тяжелые суда при эскадре, подвергающиеся опасности отстать от оной и попасть в руки неприятеля, рассудил я за нужное два бомбардирских корабля, три катера, госпитальное и транспортное судно отослать в Ревель, сняв с них некоторое число людей, в коих за укомплектованием пленного корабля “Принца Карла” имеется по эскадре недостаток, простирающийся до 1600 человек. На случай же в помянутых судах надобности предписал я главному над Ревельским портом начальнику содержать их в исправности для присылки во флот по первому требованию. В сей день я получил от графа Чернышева известие, отправленное ко мне от 14 числа сего месяца, что из Кронштадтской части флота Вашего Величества 7 кораблей, за переменой ветра, повеявшего с противной стороны, не могли вступить под паруса и остались на рейде. Посему полагаю, что и вице-адмирал Круз по выступлении с передними кораблями не мог, поджидая их, уйти далеко от Кронштадта. Не зная, однако ж, о том достоверно, просил я помянутого графа Чернышева уведомить меня по крайней мере о сих последних семи кораблях, когда они снимутся с якоря”.

В уверенности, что Кронштадтская эскадра раньше соберется, чем пойдет в море, адмирал успокоился, имея понятие о положении вице-адмирала Круза и зная, что ему нельзя еще подвигаться вперед не только по случаю маловетрия, но и по несвоевременности. Поэтому он писал гр. Чернышеву: “Желательно бы, однако же, было, чтобы г-н Круз со всею частью флота находился неразлучен, ибо неприятель, пользуясь способным ветром, может решиться пройти Гогланд, а я теперь, снявшись с якоря, хотя и не при весьма способном ветре, но лавируя, приблизился к Наргену, и если что не воспрепятствует к выходу из узких мест, то пойду вслед за неприятелем”[272].

16 же мая адмирал получил следующее письмо от Императрицы: “Поспешаю уведомить Вас, что часть флота нашего в 17 кораблях, в том числе пяти стопушечных, четырех фрегатах и двух катерах под начальством вице-адмирала Круза при вице-адмирале Сухотине{IX} и контр-адмиралах Повалишине и Спиридове, сего утра благополучно из Кронштадта отправилася при ветре зюйд-остовом. Мы просим