Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

вопрос: могли вице-адмирал Круз не спешить с атакой и выждать приближения Ревельской эскадры для соглашения в главном, моменте предпринятого плана сражения. Адмирал Чичагов остался виновным только потому, что Кронштадтская эскадра выдержала бой, но если бы последняя должна была отступить, и неприятель действительно шел, как доносил датский офицер, навстречу Ревельской эскадре, то он остался бы виновным, если бы не занял оборонительную позицию у Пенни и Сескаря. Зная свои силы и характер людей, которых он вел, адмирал счел за необходимость предпринять такой маневр, дабы задержать эскадру в сборе; ему было известно, что могло выйти, если бы он представил им самим свободу действий, согласно ходу обстоятельств. Они бы рассеялись и подверглись поражению по частям. Отвергая какую-либо возможность в те времена исполнить столь трудный и сложный план, я говорю об этом, лишь дабы ответить на некоторые вопросы обвинителей. Ни техника морского искусства, ни обстоятельства времени, ни имевшиеся под рукой средства к передаче депеш, — ничто не дозволяло привести в исполнение задуманную диспозицию. Вице-адмирал Круз не очень-то желал действовать под чужим руководством и не ожидал приказаний; он был уверен в своих силах и личном таланте и потому повел дело самостоятельно. Это уже условие прямо противится плану. Посылая депеши в Кронштадт и адмиралу, хотя последний их не получал, он не хотел даже дождаться известия, доставлены ли таковые в Ревельскую эскадру. С другой стороны я после кампании собрал все донесения вице-адмирала Пущина и других лиц из Ревеля, чтобы исследовать, каким способом ничего не было известно адмиралу Чичагову о двухдневном сражении Кронштадтской эскадры, и пришел к заключению, что в этом виноват не один вице-адмирал Круз, но несовершенные способы передачи наблюдений с маяков, наблюдательных пунктов и т. д. Так, например, я позволю себе представить читателю целый последовательный журнал о переписке г. Пущина с графом Чернышевым:

“17 мая. Сейчас прибыли сюда разные с моря шкиперы и объявили, что, проходя вчерашнего числа остров Гогланд, видели шведский флот; иные сказывают, что он был в 35-ти, а другие — в 40 судах. Из них одного спрашивал вице-адмирал Круз, которому все пересказано. Оный сегодня в ½ 11 часа снялся с якоря и отправился в путь”.

Таким образом г. Круз знал о силе неприятеля, месте пребывания и не позаботился где-нибудь выждать известия о Ревельской эскадре.

“21 мая. Сегодня прибыли с моря два английский и датский шкиперы… Оба флота теперь, неприятельский и наш, на виду”.

“23 мая. Сего утра доносил я в 5 часу, что пальба слышна во флоте. Она услышана в 4 часа, пятый, шестой и седьмой продолжалась жестокая и беспрерывная… (получено в Петерб. 2½ ч. пополудни)… По начатию от 4 часов и продолжению до 5-ти — сражение было 5 часов. Теперь я остаюсь в ожидании из флота донесений (получено в 3¾ пополудни.)… В час пополудни опять слышна жестокая пальба… Как не перестает оная, то теперь о сем извещаю. Для отражения неприятеля на случай нападения его на Кронштадт, все люди у пушек и я сам со всеми начальниками будем ночевать в крепостях (получено 10 ч. вечера)… Сейчас прибыл с моря английский бриг; шкипер объявил, что он видел у Наргена на якоре Ревельскую эскадру. Вчера в 4 ч. пополудни был у вице-адмирала Круза, который лежал в дрейфе в линии баталии между Сескарем и Биорком, а шведский флот тогда находился в виду его к весту”.

Следовательно, г. Круз, знал, что Ревельская эскадра еще на якоре, но начал сражение в день получения такого известия.

“24 мая. Сейчас прибыл с моря шкипер, который объявил, что он все время вчерашний день между обоими флотами был, когда они сражались…”

“25 мая. Только что прибыл с моря на купеческом судне английский шкипер, который объявил, что вчера в 11 часов видел пред полуднем проходившую из Ревеля российскую эскадру Гогланд, а к вечеру, в 9 часов, проходил оба флота, шведский и ближний Российский. С Российского был опрошен и сказывал, что видел российскую эскадру, проходящую Гогланд. Со шведского же опрошен не был”.

Из этого следует, что вице-адмирал Круз знал о положении Ревельской эскадры и 25, но тогда также не принял меры к отправке депеши. Обе эскадры могли и 25 заставить неприятеля принять бой или преследовать шведов и захватить несколько кораблей.

Наконец, вот что писал Круз графу Чернышеву 23 мая: “Теперь имею донести, что 23 сего мая я имел сражение с 3½ ч. пополуночи до 7½ ч., и что неприятель принужден ретироваться. Потом, при случившейся перемене ветра, построившись в линию, вел на меня в весьма дальнем расстоянии атаку, которая продолжалась с 12 часу до самого вечера. В бывшем сражении г. вице-адмирал Сухотин лишился ноги, но слава Богу после операции жив остался. Неприятель еще у меня в виду, и при перемене ветра уповаю опять его атаковать…”.

В этом письме ни слова о Ревельской эскадре, о заботе, что она не появляется; он сам атакует и снова желает самостоятельно действовать. Характер сказался и на этот раз; г. Круз во всех обстоятельствах действовал одинаково. Слава Богу, что ему так благополучно сошел этот бой и потому оставим его победителем… Я только одно хочу доказать, что он мог несколько раз уведомить адмирала Чичагова, послав катеры к берегу, передав депешу казаку, приказав зажечь вехи и т. д., но его заботило другое.

Не менее странно, что из Ревеля не успели прислать сведения или выдумать там какой-нибудь способ передачи депеши с берега, когда лейтенант Быченский писал рапорт за рапортом адмиралу. Генерал Воронов ограничивался пересылкой их в Петербург графу Чернышеву при собственноручных письмах, в которых, например, говорится: “этот рапорт следовало бы отправить во флот Василию Яковлевичу, но он в то же время снялся с якоря и ушел, а катеры я приказал иметь в готовности для получаемых из Петербурга с нужными делами курьеров (точно это известие было маловажно?!)… Один только пришел катер “Счастливый” теперь, а другой еще идет на рейд, но как адмирал весьма поспешно пошел с флотом, то я и не рассудил к нему этот рапорт послать, ибо уже адмирал известен чрез курьера, что неприятельский флот прошел остров Гогланд (есть маленькая разница между боем и проходом острова!). Когда неприятельский флот за островом Вульфом случалось слышать, от него поутру рано много стрельбы происходило, а для чего это было, неизвестно. Однако крейсеры наши догадывались, что генерал-адмирал их ездил по кораблям и то нарочно делал, будто сражается с Кронштадтским флотом и выманивает наш флот Ревельский”.

Последние слова подтверждают, что адмиралу