Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

расположился за подводными камнями, которыми она усыпана. Окружный берег принадлежал России, но проход в бухту и способ ввести в нее линейные корабли были совершенно неизвестны русским. Неприятель, вероятно, заранее себе приготовил это отступление на случай, если ему не удастся план атаки порознь на наши эскадры, и он будет поставлен ими между двух огней. Это убеждение подтверждается еще тем обстоятельством, что они запаслись лоцманами, которые были знакомы с проходом. Для Ревельского сражения они имели Свеаборгский порт, чтобы отступить туда, в случае неудачи или появления Кронштадтской эскадры. Теперь они имели единственным убежищем Выборгскую бухту. Между тем, чтобы быть защищенным от неожиданной атаки, они стали в более опасное положение от окружающих берегов, чем когда находились в наших руках. Однако и шведы имели свои цели и причины к этому образу действий. Хотя они могли попробовать, особенно во время тумана, пробраться в Свеаборг и там запереться, но в таком случае их гребной флот, бывший в то время в Биорко-Зунде и Выборгском заливе, на котором имелось много сухопутных войск и находился сам король, подвергся бы совершенной гибели. Стесненный с одной стороны нашими линейными кораблями, и с другой гребными судами, он целиком достался бы русским. Во-вторых, с уходом шведского флота в Свеаборг нарушалась взаимная связь с сухопутными войсками на берегу, а таким образом сохранялась взаимная поддержка. Наконец, король думал этим способом и постоянными вылазками принудить наш флот бросаться в атаку, разбиваться о неведомые камни и действовать по узкости прохода малым числом судов, которые шведы могли бы по одиночке расстреливать и т. д. С другой стороны весь русский гребной флот, более многочисленный, был в сборе, так что мог атаковать неприятеля и стеснить его со всех сторон.

Ввиду всех этих обстоятельств казалось вероятным, что неприятель не скоро попробует выйти из бухты. Но и нам в свою очередь было невозможно тотчас его атаковать, так как Выборгский залив, переполненный подводными камнями и опасный во всех отношениях, был нам неизвестен. Мы увидим ниже, какие средства были употреблены для достижения цели.

По соединении эскадр 26 мая, мы вскоре увидели самого короля со всем его гребным флотом, идущим на помощь своему брату. Пробравшись позади подводных камней вдоль берега, они все соединились в этой бухте, и флотилия стала за большим флотом, отделив предварительно отряды для защиты подходящих мест. Не имея никакого выхода из этой ловушки, неприятель оказался блокированным с моря и с суши более превосходящими силами. Это был один из тех случаев, которые не представляются дважды, самый блестящий и редкий для славы русского флота, и чтобы добыть более выгодные последствия, чем те, которые он мог ожидать, если бы атаковал неприятеля двумя эскадрами. Теперь представлялась возможность даже не только взять в плен или уничтожить все морские силы шведов, но захватить короля, его брата и большую часть двора, которая ему сопутствовала. Стоило только составить план для взаимных действий сухопутной нашей армии с флотом, чтобы мы одержали небывалую еще победу. Требовалось согласие в движениях, но в те времена стратегия как наука никому еще не была известна. Мы увидим впоследствии, до какой степени воспользовались этими обстоятельствами, единственными в летописях морских войн.

Позиция, которую занял неприятель в глубине Выборгской бухты, была прикрыта на обоих флангах банками островов Мюлансар и Пукова, имея на одном конце своей линии мыс Крузер-Орт и на другом — оконечность острова Пейсара.

27 мая адмирал, осмотрев расположение шведов и увидя, какие препятствия представляли банки и подводные камни, не намеченные даже на карте, и которыми был усеян Выборгский залив, счел необходимым принять все подобающие предосторожности для приближения к неприятелю, и с целью прекратить ему всякое сообщение и стеснить его, елико возможно, с моря и с суши, тем более, что весь берег нам принадлежал. Наш флот, подвигаясь вперед, так сказать, на каждом шагу должен был встретить подводные камни, которые следовало миновать. Для лучшего исполнения сего намерения адмирал приказал составлять чертежи и отмечал, где, в каких местах флот при медленном движении будет останавливаться на якоре. Каждый корабль имел впереди себя шлюпки, которые беспрестанно промеривали глубину и отмечали мели и камни. Все пространство, занятое нашим флотом, было покрыто лодками и лоцманами, работающими над поисками промеренного и отметкой подводных камней. Неприятель хотел сперва помешать нашим работам и выслал против шлюпок легкие суда, но так как ему противопоставили столько же с нашей стороны, то он отошел и оставил нас покойно докончить дело.

28 мая было приказано всем фрегатам сняться с якоря и составить линию, параллельную с шведским флотом, пройдя банки Пассалоды и Русматалы. Ко флоту прибыли из Кронштадта три катера и два корабля: “Храбрый” и “Святослав”{VIII}.

Мы видели из описания сражения вице-адмирала Круза, в каком виде оказались суда его эскадры после соединения. Оставить их в таком состоянии, с сломанным такелажем, разорванными парусами, орудиями, и предпринять атаку или блокаду было опасно и, во всяком случае, легкомысленно. Адмирал, как человек старый и опытный, понимал хорошо, что неприятель, запершийся в Выборгской бухте, накануне своей гибели, что кампания дошла до решительного и серьезнейшего момента, потому само дело требовало серьезного отношения, полной обдуманности и много работы. Если капитаны кораблей и начальники отрядов были столь неопытны в сражениях, что еле могли держаться и управлять судами в открытом море, то настоящее положение флота среди банок и каменьев подвергалось еще большей опасности от их неопытности. Возлагать особые поручения на своих помощников адмирал не мог, так как они делали бы непременно упущения в прямых обязанностях. Таким образом он держался правила ничем их не отвлекать и лишь требовать исполнения собственного дела, ограниченного известными распоряжениями и наблюдениями на корабле. Из адмиралов один Круз мог бы помогать главнокомандующему в многочисленных заботах, но он разыгрывал роль соперника, не желающего быть под командой и требующего в жалобах себе независимой деятельности.

Таким образом, благодаря присутствию во флоте иностранцев и некоторых их сторонников, мой отец должен был держаться особой тактики и, делая вид, что никакого внимания не обращает на подпольные интриги, входить во все мелочи, лично говорить с каждым капитаном, никому не сообщать своих планов и мыслей, ни с кем не советоваться и лишь строго требовать исполнения приказаний и долга службы. Чтобы не возбуждать неудовольствия со стороны иностранцев, он был ровен со всеми, но русские его подчиненные знали хорошо, насколько такой образ действий не соответствовал его открытой душе, доброму сердцу, как ему было тяжело молча терпеть столько неприятностей.