Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

25 мая. Может, я и не прав в нападках на восточное монашество и православие, но меня смущает их педагогичность — воспитание, естественное воспитание. Естественность и физические желания сами по себе ни хороши, и ни плохи, и ни стыдны. Их стыдно, когда они встречаются с духом, то есть с духовным. А не столкнуться с духом они уже не могут. Самое же стыдное, если они преодолеваются не верой, а условностями воспитания — привычкой и правилами приличия — или физическими упражнениями, физкультурой и пр. Стыдно, что не вера, а какие-либо естественные, привитые воспитанием условности или физические упражнения, пусть даже пост и аскетизм, а не вера и молитва побеждают блудного беса. Уж лучше тогда последовать примеру Оригена. На каком-то соборе было постановлено: анафема тому, кто избегает брака не ради соблюдения святого девства, а из брезгливости. Это хорошо. Но тогда анафема всякому, кто избегает греха в свободе выбора, то есть своим решением, когда между целью и мною самим я ставлю какое-либо средство. Тогда анафема всем. Само чтобы, само ради чего-либо — грех. Пост и аскетизм ради чего-либо нехорошо. Пост не средство, и, перефразируя Спинозу, можно сказать, что пост не требует награды, а сам есть награда, так как пост — непрерывная молитва. Но ради чего-либо — корыстный. Тогда преодоление чего угодно постом так же стыдно, как преодоление физкультурой или условностями приличий. Может, и Кьеркегор имел это в виду, когда возражал Гегелю и его Meditierung. Всё, что стоит между мною и целью, то есть Христом, — ложь. Тогда стыдно, когда что-либо, какое-либо человеческое чтобы приближает меня к Богу. Оно и не приближает: между мною и Богом только Сам Бог — Богочеловек. Симеон Новый Богослов и др. говорят о погружении ума в сердце. Это хорошо. Но затем они советуют для этого технические физические приемы: опустить голову, задерживать дыхание и другие правила, — это уже профанация. Епископ Феофан сравнивает смену утешения искушением, живой молитвы с ее ослаблением, с естественным утомлением после бодрости. Снова сравнение и объяснение сверхъестественного естественным. Если ослабление живой молитвы происходит от естественного утомления — это стыдно, тогда и вера только естественное самовнушение. Все эти соблазны я знаю практически, но борьба с ними, технические приемы и советы борьбы, вообще всё естественное — всё это, во всяком случае в принципе, а часто и практически, хуже, чем просто соблазниться. Преодолевать соблазн естественными приемами, может быть, больший грех, чем непосредственно соблазниться. Второе — человеческая слабость, а первое — предательство самой веры, хула на Духа Святого, и в этом часто повинно православие — религиозная педагогика естественна.

Вера — атональное состояние, атональность жизни: между небом и землей. И здесь два соблазна: вообразить, что я уже на небе, тогда нет никаких правил. Но это гордыня или мечтательность и бесовское парение мыслей. Или избрать какой-то порядок жизни. Но тогда я уже на земле, а не между небом и землей: во-первых, само избрание, то есть выбор, приковывает меня к земле; во-вторых, сам порядок, всё равно какой, по самой природе своей как порядок — естественный, религиозная педагогика тоже естественная. Тогда и возникает вопрос: что же мне делать? Я нашел ответ в самом вопросе, сам вопрос и есть ответ, тожество вопроса и ответа. Это чудо, я стою как перед чудом. Но сколько можно стоять перед чудом?

М. говорил: быть при деле. Это верно до какого-то времени. Но в конце концов приходит главное дело, и это главное дело — быть не при деле. Это не безделие, и я не говорю: не быть при деле, но: быть не при деле. Это атональное состояние, атональность жизни, но не безразличие, не апатия, не бесстрастие, как говорят восточные монахи, а, наоборот, бесконечная заинтересованность, страстность, Leidenschaft. Может, она и создает или есть додекафонный ряд атональной жизни. Нашел ли я его? Я ищу его. Может, эти поиски и есть тот ряд, который я ищу, это и значит, что сам вопрос есть ответ, но я часто избегаю быть не при деле и уже не могу быть при деле.

Игнавия, которая бывала у меня до 16.X.63, — это невозможность и быть при деле и быть не при деле. Д. И. переживал ее сильнее меня, потому что у меня была лестница Иакова: я мог быть при деле.

30 мая. В додекафонной музыке серия может быть даже не слышна и всё же она организует всю музыку, создает единство и смысл и в конце концов обнаруживается; так и в истории: эмпирические, большей частью корыстные причины определяют ее ход, и всё же в конце концов осуществляется воля Божия: Провидение — серия, определяющая ход истории. Государство Израиль создано англичанами, должно быть, из любви к нефти, а не к избранному народу. Но я думаю, в результате этого там, где свершилось первое пришествие Христа, свершится и второе, и народ, к которому Он пришел, придет к Нему. Вообще вся история Израиля — чудо: серия, определяющая всю историю человечества.

2 июня. Антоний Великий: если Божественная благодать не находит препятствий своим действиям в сердце человека, она искореняет из души его все страсти. — Но ведь именно страсти и препятствуют действию благодати. Получается круг. Если же сказать, что не препятствовать — значит пожелать открыть сердце для действия благодати, то ведь «хочу одного, а делаю другое» (Рим. 7:15). Могу ли я сам, своими силами не препятствовать действию благодати? Обычный синергетический ответ, пытаясь совместить тезис и антитезис, уничтожает и действенность благодати, и мою свободу. Из круга выхода нет, он прорывается именно в невозможности порвать его: невозможное для людей возможно для Бога. Но два соблазна остаются: порядок, правила, естественность — быть при деле, и второй: трудность, невозможность всегда быть не при деле, от этого гордыня или мечтательность, то есть гордость мирская и похоть очей (1 Ин. 2:16).

3 июня. Неверно: гордость мирская не от второго соблазна, а от первого: когда человек при деле, тогда и бывает, что мое делание дела замещает мое дело, то есть центр тяжести переносится с дела на мое делание этого дела, и хуже всего, когда это бывает при деле Божьем: стремление к воле Божьей переходит к утверждению своей собственной воли, желающей осуществить волю Божью, от веры в Бога переходишь к вере в свою веру в Бога. От второго же соблазна — над- или сверхмирская гордость: смирение паче гордости.

7