Уйское пограничье. Книга 3. Христолюбивые воины - Александр Смольников

под прикрытием которых неприятель пошёл в атаку. Увы, огонь орудий Донской конной артиллерии, расположенной на Чертановских высотах, не мог сдержать наступление неприятеля. Арьергард Платова отступил к деревне Моденово, в трёх километрах от главных сил Кутузова.

* * *

– Считать отстранённым от должности… – возмущённый Платов бросил листок на стол, потом опять поднял. – Назначить начальником арьергарда генерала М.А. Милорадовича. Кутузов.

Генерал М.С. Воронцов в письме к сенатору Н.М. Лонгинову от 20 октября 1812 года отмечал далёкие последствия этой ретирады: «Скорое отступление Платова на Можайск… решило отступление от Можайска всей армии, которая уже больше не находила выгодного места, и было, может быть, причиною потери Москвы». Недовольный действиями Платова, Кутузов вечером 28-го назначил начальником арьергарда генерала М.А. Милорадовича.

К 27 августа солдаты Наполеона вошли в Лужецкий монастырь. В полуверсте от него находились склады с провиантом (нынешняя ул. Провиантская). Можайский провиантмейстер М. Чириков и «магазейн-вахтер» Семен Егоров, ввиду угрозы неприятеля, исполнили приказ Кутузова: подожгли склады, чтобы не достались противнику. Огонь поглотил предназначавшийся для ратников провиант.

28 августа французские войска вступили в Можайск, вместе с ними въехал в город и Наполеон, где и пробыл три дня, приводя в порядок войска.

В Можайске, «на спуске с огромной, крутой и кривой горы…», в ста двадцати метрах от Никольского собора, обосновалась штаб-квартира императора. Эта достопримечательность была отмечена в 80-е годы 19 века табличкой на доме купца Сучкова по Бородинской улице. Именно здесь Бонапарт набросал предписание начальнику штаба маршалу Бертье, в котором поручал тому двинуть итальянский корпус на Рузу, войска Даву – на Борисов, а авангард Мюрата – по главной дороге к Москве.

* * *

От Можайска Кутузов ехал через Большие Вязёмы. Вместе с ним были генералы Барклай-де-Толли, Беннигсен, Дохтуров, Раевский, Коновницын и Ермолов. 29 августа он остановился на ночлег в усадьбе Голицына, в главном усадебном доме.

Генералы сгрудились возле главнокомандующего в богато обставленной гостиной. На стенах картины, шпалеры, богато смотрелись и штофные обои. Всё говорило о состоятельности хозяев.

К ним подошёл адъютант Кутузова, Алексей Степанович Кожухов, и обратился к главнокомандующему:

– Ваше Сиятельство, не постелить ли Вам на диване, в усадебной библиотеке. Это здесь самое тихое и спокойное место.

– А чего ж! Давай, любезный, и то правда, пора и прилечь, завтра предстоит трудный день! Всем спокойной ночи, господа, я откланяюсь и убываю на ночлег.

Михаил Илларионович спал плохо. Вспоминались большие потери в сражении, тысячи солдат, близкие ему генералы… В голове бежали тревожные мысли, и, как он ни старался от них избавиться, чтоб заснуть, ничего не получалось.

Вот Пётр Иванович Багратион – герой, ученик и последователь самого А. В. Суворова! Какой генерал, умница, командующий 2-й армией! Как грамотно вывел свои войска от границы к Смоленску, избежав окружения! А в Бородинском сражении не оберёгся, смертельно ранен в бедро. Беда, невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет…

А вот Тучков Александр Алексеевич – генерал-майор, получил картечью в грудь за Багратионовы флеши. Позднее жена Тучкова Маргарита Нарышкина на месте, где погиб муж, установит первый памятник, посвящённый воинам, погибшим у Бородино – церковь Спаса Нерукотворного.

Кутайсов – генерал-майор, руководил артиллерией 1-й армии и оборонял с Ермоловым батарею Раевского! Герой! Сложил голову во время контратаки. Эх, Александр Иванович, Александр Иванович… Ермолов-то первый и доложил, что погиб на его глазах.

Да, что делать, как строить оборону дальше? Вон Беннигсен настаивает на обороне Москвы. Даже предлагает совершить встречный удар! Какой бред… Да, каждый русский хочет отстоять столицу, но… Да, Леонтий Леонтьевич, орден ты свой получишь, несомненно. Хоть ты и начальник Главного штаба, но еще одно такое сражение, и мы с тобой останемся без войска. Да и сдаётся мне, что твой патриотизм попахивает бахвальством – и только. Стоит оступиться, и тут же побежишь занимать моё место!

А Наполеон обречён, кроме личного удовлетворения от взятия Москвы, ничего не получит, он обречён!

Михаил Илларионович задумался, а потом как отрубил для себя:

– Между армией и городом я выбираю армию! Оборонять Москву не имеет смысла. Сохраним армию – освободим, вернём Москву!

Светало…

* * *

31 августа Кутузов вместе со своим штабом выехал по направлению к Москве. А через два часа в имение прибыл Наполеон. Бонапарт осмотрел имение, удивился, что в библиотеке так много французских книг, и к вечеру пожелал ночевать на том же диване, где до того располагался Кутузов.

Диван, видимо, притягивал к себе великих полководцев. Засыпая, размышлял, и в голове императора пронеслось: «А может зря, может… зря-то ввязался после Смоленска… Нет! – он чуть ли не с перепугу открыл глаза. – Я накажу Кутузова и покажу, кто самый великий полководец мира! Я возьму Москву, даже если войду туда один! Они вынесут мне ключи от города и подпишут капи-ту-ляцию…, ка-пи-ту-ля-ци-ю…»

Наполеон улыбнулся, зевая, и окончательно уснул.

4.2

Трудное решение. Совет в Филях

Опередив подходившие войска, 1 (13) сентября 1812 года на Поклонную гору прибыл главнокомандующий русской армии М.И. Кутузов. Здесь уже собрались все его военачальники.

Михаил Илларионович кряхтя опустился на приготовленную для него скамейку. В голове пронеслось, что в 1368 году литовский князь Ольгерд, встретив здесь московские войска, готовые к бою, не решился вступить в сражение и предложил Дмитрию Ивановичу мир. В 1591 году на Поклонной горе остановился крымский хан Газы II Гирей, который тоже хотел воевать Москву, и тоже спешно повернул восвояси. А через сто лет народное ополчение под руководством Минина и Пожарского смело здесь походный лагерь польского полководца Станислава Жолкевского, великого коронного гетмана и великого коронного канцлера, желавшего покорить русскую столицу. И вот Наполеон…

Кутузов не спеша осмотрел местность, где вскоре по плану начальника Главного штаба Беннигсена предстояло дать неприятелю решительное сражение за Москву.

Чем дольше он её рассматривал, тем больше его лицо выражало неудовлетворение увиденным. Выбранная Беннигсеном позиция светлейшему, да и не только одному ему, откровенно не нравилась.

– Что вы думаете, генерал? – обратился он к М.Б. Барклаю-де-Толли.

Тот ещё раз посмотрел на поле, предполагаемое для ведение боевых действий.

– Я думаю, Михаил Илларионович, что местность сильно изрезана оврагами, это затруднит свободное сообщение между частями армии. Левое крыло и вовсе отделено от центра Сетунью, что со многими излучинами течёт в реку Москву, затрудняя производить манёвры.

К тому же резервы, да и войска могут быть расположены лишь на уступах, обращённых в сторону неприятеля, что позволяет тому эффективно использовать против нас артиллерию. Конница, опять же из-за сложностей рельефа, также