Уйское пограничье. Книга 3. Христолюбивые воины - Александр Смольников

варвары не соблюдают никаких правил в ведении боевых действий, у них нет никакого почтения к победителям! Мы его разорим до основания, чтобы он больше не мог подняться, – на несколько секунд задумался. – Подняться, подняться… Да! Подняться из пепла!

Наполеон прошёлся по залу, вернулся на своё место и продолжил:

– Причём необходимо здесь соблюсти определённый порядок. Первый день отдать город старой императорской гвардии, второй день – молодой гвардии, за ней будет 1-й корпус Даву и так далее…

Присутствующие при словах императора значительно оживились.

– Прошу тишины, господа! Трофеи-трофеями, но вечно такое положение существовать не может. Моя 100 тысячная армия, которая вошла вглубь России, не может рассчитывать на спокойную зимовку в сгоревшем городе. Нам угрожает 120 тысячная армия Кутузова на фланге, которая постоянно усиливается. Кроме того, город со всех сторон обложили десятки тысяч партизан, ополченцев, казаков и отрядов народной самообороны. Добывать продовольствие и фураж в окрестностях Москвы становится всё труднее. Постоянно растёт угроза потери связи с фланговыми корпусами и единственной коммуникацией, которая связывает Великую армию с Европой.

Наполеон посмотрел на своих верных военачальников и закончил:

– Мы не будем ожидать со стороны русского правительства предложений о заключении мира, в стране варваров, видимо, это не принято! Я сам предприму шаги в этом направлении!

18 сентября. Через генерала Тутолмина Наполеон передал сообщение для Александра I, в котором говорилось, что тот почитает русского императора и предлагает ему мир. От России требуется только отдать территорию Литвы и вновь вернуться к континентальной блокаде Англии.

9 (21) сентября Наполеон встретился с И. А. Яковлевым, разрешил ему покинуть город, но при условии, что он передаст Александру I письмо, где объяснялись причины гибели Москвы.

«Если император Александр желает мира», – говорил французский император, отпуская Яковлева, – то ему стоит только известить меня об этом; я пошлю к нему одного из моих адъютантов, Норбонна или Лористона, и мир немедленно будет заключён». В противном случае, угрожал Наполеон, «Петербург испытает участь Москвы». Русский император не ответил на личное письмо Наполеона.

К концу октября безысходность положения оккупантов привела к тому, что Наполеон буквально упрашивал о мире. Вот что он писал Александру I (по версии французского историка Ф. Сегюра): «Мне нужен мир, он мне нужен во что бы то ни стало, только честь спасите». Это предложение было доставлено Кутузову, но ответа император Франции так и не дождался.

А грабежи затягивали армию, превращая её в стадо. Постепенно «порядок» в грабежах был утрачен. Весть о городе, полном богатств, быстро облетела все лагеря Великой армии. Появление первых мародёров с мешками, полными дорогих вещей, привело к массовому бегству солдат из гарнизонов. Посланные за водой и дровами солдаты не возвращались, разбегались и патрули. Соблазну подчинялись офицеры, генералы. Особенно свирепствовали немцы из государств Рейнского союза и поляки. Баварцы и вюртембержцы дошли до того, что выкапывали и обыскивали трупы на кладбищах. Грабеж сопровождался пьяными оргиями. Армия разлагалась на глазах, день от дня становясь всё менее боеспособной. Было ограблено много храмов и монастырей.

7 (19) сентября Наполеон приказ остановить грабеж. Начальник штаба Наполеона маршал Бертье писал: «Император приказывает с завтрашнего дня прекратить грабежи в Москве». Командиры корпусов должны назначить патрули, чтобы заставить солдат вернуться в свои части и не допускать дальнейшего мародёрства. Но восстановить порядок было уже невозможно».

15 (27) сентября учинена кровавая расправа над русскими ранеными. По мнению французского командования, они могли стать организаторами партизанских отрядов и поджигателями. Французские солдаты напали на Кудринский госпиталь, расположенный во Вдовьем доме, там располагалось до трёх тысяч раненых. Французы стреляли в госпиталь из пушек, бросали в окна горючие вещества. Смотритель Вдовьего дома Мирицкий пытался остановить эту жестокость, но его не слушали. Дом был сожжен, в нём погибло до 700 русских раненых.

После этой расправы оставшихся пленных русских солдат, многие из которых были тоже ранены, было решено вывезти из Москвы в западном направлении. Для этого сформировали несколько маршевых колонн, но продовольствия на них не было вообще. Отдан приказ расстреливать на месте всякого, кто не сможет идти.

По информации московской полиции, после освобождения Москвы в городе и его окрестностях было обнаружено около 12 тысяч трупов, жертв оккупантов: и солдаты, и полицейские, и «беглые каторжники», в которых зачисляли всех схваченных на улице мужчин, расстреливали, и так называемых, «поджигателей».

К началу октября положение французов ухудшилось.

5.3

Оставление Москвы Наполеоном

Вернёмся к опальному атаману Платову. Лишь в конце сентября он смог вернуть себе командование казачьими полками.

И слава Богу! Казачьи разъезды постоянно вводили в заблуждение французов. Так, казачий полк, которому было приказано отступать при приближении противника, своими перемещениями создавал иллюзию, что основные силы российской армии двигаются в том же направлении.

Французы в течение 3-х дней следили за «армией Кутузова», оказавшейся впоследствии всего лишь несколькими сотнями казаков, разводивших ночью бивуачные огни на огромном пространстве, имитируя большое войско. А потом в одно утро казаки исчезли, оставив неприятеля в пустом поле.

В сентябре, воспользовавшись замешательством противника, Кутузов за несколько дней осуществил знаменитый фланговый манёвр, в отечественной историографии получивший название Тарутинского. Один из самых блестящих манёвров в военной истории!

Отступая из Москвы по Рязанской дороге, он внезапно свернул на юг, пройдя вдоль реки Пахры и перешёл на старую Калужскую дорогу. Этот фланговый марш, совершённый в строжайшей тайне, полностью скрыл русскую армию от французов. Наполеон несколько недель не знал, где находится Кутузов. А тот, тем временем, расположился укреплённым лагерем у села Тарутино, всего в 80 километрах от Москвы. Здесь, в Тарутинском лагере, русская армия получила передышку. Сюда стекалось пополнение, подвозились продовольствие и вооружение. Кутузов прикрывал южные, самые богатые губернии России, и Тулу с её оружейными заводами. Одновременно он угрожал растянутым коммуникациям Наполеона, ведущим на запад.

* * *

Михаил Илларионович, зайдя в свою комнату, снял с правого глаза повязку, которую периодически использовал, дабы во время длительных переходов он не получал дополнительной нагрузки от дорожной пыли.

Вспомнил, как в битве с турками у деревни Шума «получил рану пулею, которая, ударивши между глазу и виска, вышла напролёт на другой стороне лица».

Расположившись на диване, сам себе сказал: «Ну вот, что и требовалось доказать: цели, что добивался, уводя армию с Рязанской дороги на Калужскую, достигнуты!

Во-первых, закрыта Наполеону дорога к неразорённым южным губерниям Российской империи (в том числе к стратегически важному Тульскому оружейному заводу и базам снабжения в Калуге).

Во-вторых, поставлены под удар резервы и коммуникации Великой армии, растянутые вплоть до Смоленска.

И,