Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич

много музеев, а к Викентьеву явно благоволили в Отделе по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса. Он хорошо понимал, что материальной базой для его возвышения могут стать древнеегипетские коллекции, жемчужиной которых была коллекция В. С. Голенищева в Музее изящных искусств. Посему его идеей-фикс стало добиться переноса этой коллекции и других менее значимых собраний в его Музей-Институт. Он начинает забрасывать Коллегию громкими заявлении о неотапливаемом музее, где якобы гибнут драгоценные памятники[157].

Эти пылкие заявления полны преувеличений и откровенной лжи: действительно, оставшись в революционные годы без всякой заботы, стеклянная крыша Музея изящных искусств потекла, но согласно акту музейного архитектора от 25 ноября 1925 г. вещи не нуждались в переносе[158]. Особенно неприятно следующее: хранение памятников в МИКВ было весьма неудовлетворительно, а само помещение позволяло допуск к вещам только узкому кругу специалистов, поэтому для публики он был закрыт. Об этом совершенно ясно свидетельствуют не только акты 1924 г. о передаче древностей в ГМИИ, но и документы самого МИКВ[159]. В ноябре 1922 г. В. М. Викентьев отправляется в годовую командировку за границу, а начатую им борьбу за памятники продолжает В. И. Авдиев, посылая очередное заявление в Главнауку 28 декабря 1922 г.[160] Слава богу, к этим заявлениям не прислушались, ведь перевоз памятников, да еще в ужасных условиях нехватки всего, неминуемо привел бы к невосполнимым утратам. К тому же, в ГИМ не было подходящих помещений! Чистая авантюра во имя своих амбиций, густо «приправленных» равнодушием к состоянию сохранности памятников.

Ощущая, что наступает эра актуальности совсем других тем, Викентьев, подобно В. В. Струве[161], пишет статью «Революция в древнем Египте» для первого номера журнала «Новый Восток». Этой революции, «наметившей все основные линии современного социального переворота», Викентьев посвятил одну из своих публичных лекций в МИКВ. В списке присутствовавших на ней в воскресенье 12 февраля 1922 г. находим имена известных в дальнейшем ученых (В. И. Авдиев, Б. Р. Виппер, Д. Г. Редер, Р. И. Рубинштейн, И. Г. Франк-Каменецкий). Однако подобная тема не могла глубоко заинтересовать нашего героя: «основной и оригинальной проблемой Музея-Института» он считает разработку «вопроса о сущности природы древней мысли, как отвлеченной, так и образной (художественной)»[162].

Не все из научных трудов увидели свет: в 1917 г. Викентьев попытался с помощью отца Павла Флоренского издать древнеегипетский словарь в типографии Сергиева Посада:

П. Флоренский – В. М. Викентьеву[163]

5. VI. 1917

Дорогой и многоуважаемый Владимир Михайлович.

Очень жалею, что не смог попасть на Ваше заседание. […] Нахожусь в смущении с Вашим словарем. Наборные дела столь скверны сейчас, что даже простой русский текст набрать затруднительно, а Ваш я не смею и показать в типографии, тем более, что у нас сейчас стачки рабочих и положение очень напряженное. Вид словаря со многими разными […] знаками может привести в неистовство товарищей, которые не суть товарищи ни мне, ни Вам, ни тем более египетской грамоте.

Прошу принять прилагаемые при сем мои две брошюры только что вышедшие: не обезсудьте их скучностью.

Приветствую Вас […] и «студентов»[164].

Интересно, что Н. П. Киселев предполагал привлечь философа к работе над серией «Русские розенкрейцеры», которая планировалась в том же 1917 г. и являлась продолжением серии «Орфей». Именно П. А. Флоренский должен был написать вступительную статью к «Творениям» масона П. Д. Маркелова[165].

Викентьев успевал урывками поддерживать свой научный статус: писал рецензии для разных изданий (например, в 1916 г. на работу Масперо)[166]. Из заграничной командировки он посылал заметки о находках в гробнице Тутанхамона, о раскопках в Библе, в Центральной и Южной Америке (они были приняты к печати в журнале «Новый Восток», 1923, № 3, 5)[167].

В Египте Викентьев писал по-французски, и многие из этих работ отсутствуют в русских библиотеках…

1.2. Командировка за границу, обратившаяся эмиграцией

С начала 1920-х гг. В. М. Викентьев пытается добиться командировки за границу, мотивируя ее необходимость отсутствием в Москве научной литературы и нарушением контактов. Главной его целью был «представляющий неисчерпаемый музей» Египет, где он еще не был. Но Викентьев разумно хочет основательно подготовиться к вступлению на благословенную землю, проехав сначала по основным европейским египтологическим центрам, а также посетив Америку. Как он пишет народному комиссару по просвещению: «Начать поездку с Америки меня побуждает еще и то обстоятельство, что в лице выдающегося американского египтолога, директора Восточного Музея в Чикаго, проф. Джеймса Брестеда моя работа по созданию Музея-Института встретила настолько живой интерес, что он посвятил ей специальную заметку в нью-йоркском журнале „Новая республика“ (New Republic, May 22, N XXX), в которой призывает американских ученых к поддержке Музея-Института путем посылки книг и проч., причем отмечает важность его создания и изумительность (для него и вообще для американцев!) факта создания подобного учреждения в такое трудное в экономическом отношении для России время. Ряд присланных после того из Америки книг свидетельствует, что заметка не осталась без отклика»[168].

Поездка в Америку не состоялась, но 10 августа 1922 г. В. М. Викентьев был все-таки командирован за границу «для научных исследований, закупки иностранной литературы и упрочения связей с иностранными научными учреждениями» (мандат № 5591.). Из-за очередных бюрократических проволочек он выехал только 4 ноября[169]. В Берлин прибыл 10-го – задержали сильнейшие шторма – и пробыл там до 30 апреля 1923 г. «Краткий предварительный отчет по командировке» за 1923 г. дает следующие сведения:

«1. Ежедневно работал в ориенталистических и этнографических музеях […], как по изучению памятников, так и по ознакомлению с новейшей литературой.

2. Принимал участие в съезде германских ориенталистов 6 апреля 1923 г.

3. Завязал и поддерживал постоянное научное общение с выдающимися германскими ориенталистами [Эрман, Шефер, Борхардт, Грапов, Кюнель, Андре и т. д.].

4. Осмотрел первое после Берлинского египетское собрание в г. Гильдесгейме и интересное собрание при Университете в Лейпциге.

5. Написал предварительное сообщение об открытии гробницы Тутанхамона (напечатанное в журнале „Новый Восток“ № 3).

6. Собрал путем покупок, пожертвований и при содействии покупочной комиссии Н.К.П. в Берлине новейшую литературу по Востоку. Половина собранного материала мною уже отослана.

7. Был занят фотографическим оборудованием предстоящей мне, как завершение моей командировки, поездки в Египет.

8. Вел по просьбе Директора германского Института в Каире, проф. Борхардта, переписку с Москвой и переговоры с Комиссией Гринберга в Берлине относительно предоставления ему для изучения египетского математического папируса из собрания Музея Изящных искусств в Москве.

9. Обнаружил нахождение в Берлине ценных египетских папирусов, присланных еще до войны покойным проф. Б. А. Тураевым для монтировки