Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

хоть вдвое и немедленно ехать отсюда, что не дав себе отдохнуть и опомниться, бросился на рулетку, начал ставить золото и все, все проиграл до последней копейки, т.-е. осталось всего только два гульдена на табак. Аня, милая, радость моя! Пойми что у меня есть долги, которые нужно заплатить и меня назовут подлецом. Пойми, что надо писать к Каткову и сидеть в Дрездене. Мне надо было выиграть. Необходимо! Я не для забавы своей играю. Ведь это единственный был выход — и вот, все потеряно от скверного расчета. Я тебя не укоряю, а себя проклинаю: зачем я тебя не взял с собою? Играя по маленьку, каждый день, возможности нет не выиграть, это верно, верно, двадцать опытов было со мною, и вот, зная это наверно, я выезжаю из Гомбурга с проигрышем; и знаю тоже, что если б я себе хоть четыре только дня мог дать еще сроку, то в эти четыре дня я бы наверно все отыграл. Но уж конечно я играть не буду!

Милая Аня, пойми (еще раз умоляю) что я не укоряю, не укоряю тебя; напротив себя укоряю, что не взял с собою тебя.

NB. NB. На случай, если как-нибудь письмо вчерашнее затеряется, повторяю здесь вкратце, что было в нем: я просил выслать мне немедленно двадцать империалов, переводом через банкира, т.-е. пойти к банкиру, сказать ему что надо переслать, по такому то адрессу в Гомбург (адресс вернее) poste restante, такому то, 20 золотых и банкир знает уж как сделать. Просил спешить как можно, по возможности [в тот] чтоб в тот же день на почту пошло. (Вексель, который тебе дали бы у банкира надо вложить в письмо и переслать мне страховым.) Все это, если поспешишь, взяло бы времени не более часу, так что письмо могло бы в тот же день пойти.

Если ты успеешь послать в тот же день, т.-е. сегодня же (в среду) то я получу завтра в четверг. Если-же пойдет в четверг я получу в пятницу. Если получу в четверг, то в субботу буду в Дрездене, если же в пятницу получу, то в Воскресенье. Это верно. Верно. Если успею все дела обделать то может-быть не на третий, а на другой день приеду. Но вряд-ли возможно в тот же все обделать, чтоб выехать (получить деньги, собраться, уложиться, приехать в Франкфурт и не опоздать на Schnell-Zug). Хоть и из всех сил буду стараться, но вернее всего, что на третий день.

Прощай Аня, прощай ангел бесценный, беспокоюсь об тебе ужасно, а обо мне даже нечего совсем тебе беспокоиться. Здоровье мое превосходно. Это нервное расстройство, которого ты боишься во мне — только физическое, механическое! Ведь не нравственное-же это потрясение. Да того и природа моя требует, я так сложен. Я нервен, я никогда покоен быть не могу и без того! К тому же воздух здесь чудесный. Я здоров как нельзя больше, но об тебе решительно мучаюсь. Люблю тебя, оттого и мучаюсь.

Обнимаю тебя крепко, цалую бессчетно.

Твой Ф. Д.

10.

Hombourg

23 Мая/67 10 часов утра.

Не я святая душа, ясный ты мой ангельчик, а ты, у тебя святая душа. Какое прелестное письмо ты мне прислала вчера и как я его цаловал! В моем положении такое письмо как манна небесная. По крайней мере знаю, что есть существо, которое меня на всю жизнь любит. Добрая ты, светлая прекрасная душа. Всю жизнь тебя буду любить бесконечно.

Пишу только несколько строчек, наскоро; Спешу на почту: может-быть ты уже успела выслать деньги и я их сегодня и получу. А уж как-бы [д] надо. Ни копейки нет, а сегодня наверно счет из отеля подадут, потому что сегодня минет неделя как я стою, а у них у всех счеты подаются понедельно. Ну, а если не получу сегодня, — нечего делать, еще сутки потерплю, не беспокойся, милая. Да вот что еще: Вчера вдруг наступила погода холодная, да так холодно, что даже странно, ветер и дождь целый день. Сегодня хоть нет дождя, но хмурится, ветрено и холодно очень. Не знаю, как меня угораздило вчера простудить себе ухо и к вечеру прикинулись зубы. Минут пять было так, что даже дергало. Весь вечер просидел и пролежал дома, закутавшись во что попало. Сегодня хоть и прошли за ночь зубы, но в ухе все еще чувствую как-будто нездорово, а потому простудись я снова и опять заболят зубы. И потому милочка: если я и получу сегодня деньги, то может быть все еще не выеду. Боюсь я голубчик. Как я ехал сюда, я провел мучительнейшую ночь, от холода, в вагоне в моем легком пальто. А теперь еще холоднее. Дай переждать немножечко мой ангельчик. Совсем я тогда простужу зубы, на несколько лет. Позволь переждать, милочка, не ропщи на меня, не сердись. Я люблю тебя бесконечно, но ведь что же будет если я приеду домой со стонами и криками. Впрочем надеюсь, что зубы совсем теперь затихли и не возобновятся. Дай-то бог. Тогда ни минутки не замешкаю. Да и во всяком случае, всеми силами буду стараться не замешкать. Верь ты мне. Верь. Верь, что мне также хочется обнять тебя, как и тебе меня. Еще больше может-быть. Ангел мой, прости ты меня тоже за вчерашнее письмо, не прими за какой-нибудь хоть самый малейший упрек. До свидания, до самого близкого, обнимаю тебя от всей души, цалую бесчетно.

Твой бесконечно любящий тебя муж

Ф. Д.

Карандаша у меня нет, а то бы распечатал письмо на почте и уведомил тебя, получил-ли я сегодня деньги или нет. Все равно, если вчера послала во время, то уже наверно сегодня получу. Цалую тебя еще раз, бесценная моя.

Р. S. Половина двенадцатого:

Твое письмо получил, а банкирского нет. Сказал мне почтмейстер, чтоб я на почту зашел в пять часов по полудни и что может быть тогда будет. Но вряд-ли. Стало быть завтра наверно получу. Сегодня-же во всяком случае выехать невозможно; не беспокойся, ангел мой, не задержусь, постараюсь всеми силами скорее.

Это хорошо, что на здешние деньги. Так и надо. Но смущает меня: что если здесь не разменяют потому, что на Francfort. А впрочем конечно разменяют.

Благодарю тебя, милая, от души целую и обнимаю.

P. S. Голубчик мой, прочти со вниманием это письмо. Холод страшный, а зубы ноют. Ну если я разболеюсь. Да потерпи-же хоть капельку. Клянусь