Все грехи мира. Книга 1 - Алексей Ракитин

людей шерифа. Чтобы быть правильно понятым, выскажусь ещё более определенно — люди шерифа просто подбросили подходящую по размеру тряпицу, а потом сами же её и нашли, с помпой объявив об обнаружении решающего доказательства!

В тот день, 16 мая, окружной прокурор подписал ордер на арест Генри Ламберта и для бедолаги началась новая жизнь. Вообще-то, поначалу положение его не выглядело совсем уж безнадежным, о Ламбере все говорили очень хорошо, по-видимому, это был открытый и позитивный человек. По меньшей мере 6 свидетелей, видевшие отпечаток ног преступника на грунте, заявили о том, что нога подозреваемого была гораздо больше и следы не могли быть оставлены его калошами.

Более того, свидетелем защиты Ламберта стал продавец обуви, в магазине которого покупались каучуковые калоши. Он представил сначала прокурору, а потом и в суде, калоши того же самого размера, чтобы были приобретены обвиняемым. Это была обувь размера 8 по американской мужской шкале. Кроме этого, продавец сделал другое важное заявление. По его словам, калоши женского размера 6,5 были куплены четой Аллен для дочери! Если возле «кабины» Элмера Хаффа действительно были отпечатки обуви размером 6,5, значит их оставили калоши Кэрри! Возможно убийца позарился на дорогую обувь, надел калоши и некоторое время ходил в них…

Уже 22 мая американские газеты сообщили читателям о том, что расследование убийства семьи Аллен продвигается вполне успешно и правоохранительные органы располагают отличным подозреваемым. Называлось его имя — Генри Ламберт — и уточнялось, что он попал в число подозреваемых с самого начала расследования.

Выше уже отмечалось, что американская шкала женской и мужской обуви немного различается (женская примерно на 1 см. меньше мужской того же номера). Если бы отпечатки на грунте были точно измерены линейкой, а не глазок, то это значительно упростило бы ситуацию и многое разъяснило. Но… история не знает сослагательного наклонения, а потому рассуждать на эту тему сейчас бессмысленно — получилось так, как получилось! И все утверждения владельца обувного магазина были проигнорированы.

Другим, безусловно весомым доводом в пользу невиновности Генри Ламберта, являются следы крови от сгоревших построек к «кабине» Хаффа. Если таковые следы действительно наблюдались на значительном протяжении, скажем, 40–50 или более метров, то это означало, что преступник имел открытую рану. У Ламберта никаких телесных повреждений, кроме стёртых в кровь мозолей на ногах, не имелось. К сожалению, это соображение никому не пришло в голову — ни обвинителям Ламберта, ни его защитникам. Впрочем, ждать сколько-нибудь серьёзных познаний в области криминалистики и судебной медицины у американских провинциальных пинкертонов вряд ли приходится, поскольку люди в дебрях самого северного штата на Атлантическом побережьи жили тогда в мире весьма простых и незатейливых представлений.

Сторона обвинения напирала на то, что Генри Ламберт не сумел представить alibi на время совершения преступления и не объяснил толком исчезновение собственных калош. Конечно и тот, и другой довод по сути своей были довольно лукавы. Судя по всему, Ламбер любил выпить, причём не важно, пил ли он постоянно или же страдал запоями. Как хорошо известно, у сильно пьющих людей провалы в памяти в состоянии делирия являются нормой, а потому Ламберт мог свои ценные галоши и потерять, и продать, наконец, их могли у него попросту украсть. Их отсутствие само по себе ничего не доказывало.

Тезис обвинения про отсутствие alibi смехотворен хотя бы потому, что противоречил той картине случившегося на которой настаивала окружная прокуратура. Обвинение считало, что преступление являлось протяженным во времени и должно было занять не менее получаса, а скорее всего, несколько больше. Если в 20:30 Ламберт входил в своё жильё, расположенное за 7 км. от места преступления, то он вряд ли успевал домчаться до фермы у Спектакл-пондс, расправиться с её обитателями так, как это рисовалось воображению окружного прокурора, а после этого поджечь ферму до 21:45. Тут следует принять во внимание, что в указанное время ферма уже вовсю горела, т. е. 21:45 — это не начало пожара, это фаза масштабного горения. Пожар должен был начаться примерно в 21:30–21:35 или даже раньше — и эта оценка получается на основании официальной версии!

Ламберт никак не успевал за один час метнуться из Ширли-Миллс к ферме Аллена и устроить там всё то, в чём его обвиняли. Тем более, что двигаться ему пришлось бы не по гравийной беговой дорожке стадиона и не по тротуару вокруг квартала, а по извилистой грунтовой дороге, срезая повороты через дикий лес с его кочками, ямками, кустами и сухостоем.

Следует признать, что фактически у Генри Ламберта имелось alibi, только прокуратура посчитала нужным этим пустяком пренебречь. Почему? Потому что неграмотный поденный рабочий из соседней Канады был очень удобной жертвой. Во всех отношениях удобной! Ни денег на хорошего адвоката, ни родни, готовой поднять шум, ни каких-то личных заслуг, способных вызвать сочувствие общественности — ничего этого у бедолаги Ламберта не имелось.

Судебный процесс над ним начался 16 ноября 1901 г и продлился две недели. На тот момент это был самый длительный суд в истории штата Мэйн. Присяжные совещались недолго — около 2-х часов. Они единогласно признали подсудимого виновным и судья тут же приговорил его к пожизненному заключению. Хорошо ещё, что не к смертной казни, за тройное убийство в те суровые времена путь на виселицу представлялся куда более вероятным, нежели в застенок!

Адвокат Ламберта подал апелляцию, которая в июле 1902 г. была отклонена. Осужденный находился в тюрьме штата, без всякой надежды на облегчение участи, но история его на этом не закончилась.

Через 20 лет после гибели семьи Аллен газетчики вспомнили об этой истории и в газетах появились публикации, заинтересовавшие общественность. Интригу придало то обстоятельство, что директор тюрьмы, в которой содержался Генри Ламберт, очень положительно охарактеризовал заключенного и заявил, что не верит в его виновность. Это было очень необычное для того времени заявление, не будем забывать, что в те суровые годы в американских тюрьмах людей пытали, не боясь вызвать осуждения общественности и властей. Заключенных в зимнее время помещали на многие дни в неотапливаемые камеры, подвешивали на ремнях, пороли, пытали разрядами электрического тока, избивали дубинками… Тюремщики не были гуманны и даже не пытались казаться таковыми; потому-то признание директора тюрьмы показались чем-то удивительным, эдаким снегом на экваторе.

В штате возникло общественное движение за освобождение Ламберта. Проблема заключалась в том, что юридических оснований для этого не существовало. Заключенный исчерпал все возможности обращений к судебным инстанциям на уровне штата, а в Верховный суд страны он обратиться не мог, поскольку не был приговорён к смерти.

В мае 1923 г., к 22-й годовщине убийства семьи Аллен, известный в штате Мэйн адвокат Чарльз Хичборн (Charles S.