Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

люстра, подвески которой ловили каждый лучик света и дробили его на тысячи радужных зайчиков, которые прыгали по обитым тканью стенам. А на стенах были и картины, и ковры. Мебель массивная, основательная, как и сама хозяйка. Диван с высокой спинкой. Овальный стол на толстых пузатых ножках.

В красном углу — лампада, теплящаяся перед ликами Спасителя, Богородицы и особо чтимого поморами среди святых Николая Угодника.

Это была не комната для отдыха, а зал для демонстрации благосостояния, набожности и твердых семейных устоев.

Дарья Константиновна накормила меня вкуснейшей ухой из семги и шанежками, поджаренными на масле и облитыми сверху сметаной, а потом полюбопытствовала, что я намерена сделать до отъезда в Онегу. И вполне одобрила мое желание выяснить цены на местном рынке.

У нее самой уже были назначены на этот день какие-то встречи, так что я отправилась гулять по городу одна.

И тут было на что посмотреть. Чего стоила одна только центральная улица — тот самый Троицкий проспект, который тянулся аж на четыре версты, с величественным Троицким кафедральным собором.

Удивительным было для меня увидеть бронзовый памятник Ломоносову, где ученый был изображен в римской тоге и с лирой в руке.

Побывала я и на Базарной площади, которая раскинулась на самом берегу Северной Двины.

В верхней части рынка в двух деревянных зданиях торговали дорогими мясными продуктами, полукругом в почтительном отдалении от них шел целый ряд лавчонок и навесов, где торговали мясом подешевле (говядина по десять копеек за фунт).

В средней части рынка, в самом центре базара, куда вела Поморская улица, расположились длинной цепью торговки-архангелогородки и крестьянки, приехавшие из пригородов. Тут были овощи, молоко, хлеб. Дальше шел молочный ряд.

А в нижней части базара торговали рыбой, и запах здесь стоял такой, что мне стало трудно дышать. Рыба была разная — свежая и соленая — треска, палтус, зубатка, сельдь, семга. Продавали и живую рыбу – налимов, щук, окуней, ершей.

Какая-то женщина громко заохала:

— Треску-то они на побережье по рублю за пуд покупают, а тут по пять копеек фунт продают.

И я, сама пока еще не зная, зачем, постаралась это запомнить.

В дом Спиридоновой я вернулась уставшей, но полной новых впечатлений. Хозяйка тут же пригласила меня к столу. На ужин была подана рыба в молоке и пироги с ягодами. Всё было таким свежим и вкусным, что я не только съела всё, что мне положили, но и попросила добавки.

— Ты меня, Катенька, не забывай! — сказала Дарья Кондратьевна. — И когда снова в Архангельске будешь, непременно у меня останавливайся. Я нынче всё одна да одна, а так хоть наговорюсь с тобой вдоволь.

Она ничего не смогла рассказать мне про Онегу, поскольку там никогда не бывала, но зато дала мне много советов относительно взаимоотношений с управляющим поместьем, суть которых сводилась к простой истине «доверяй, но проверяй». Впрочем, после истории с московским управляющим Кирсанова это я поняла и сама.

На следующий день она провела меня по местным магазинам, и я купила падчерицам небольшие подарки. Я не знала их вкусов, но надеялась, что то, что будет преподнесено от чистого сердца, им понравится. Ох, как же я ошибалась!

Глава 12. Онега

Первую часть пути до имения Кирсановых проделала я не на почтовой карете, а на почтовом карбасе (парусно-гребной лодке), потому что Архангельск находился на правом берегу реки, а тракт, что вел в Онегу, шел по левому берегу.

Я стояла на палубе и смотрела на удалявшийся от меня губернский город — на золотые купола белоснежных церквей, на зелень садов, на жилые кварталы, где деревянные домики соседствовали с монументальными каменными особняками. Но вот Архангельск скрылся из вида, и мы поплыли вдоль поросших кустами берегов.

Подул холодный ветер, и я поплотнее закуталась в шаль, которую мне почти насильно сунула в саквояж Спиридонова. И вот, пригодилась.

— Впервые в Онегу едете? — спросил меня пожилой степенный мужчина в добротном сюртуке.

Я кивнула.

— Места там красивые, — сказал он. — А вот климат суров.

Это я понимала и сама. Нет, ну надо же! Когда-то я мечтала жить на берегу моря. И мечта, кажется, имеет вероятность осуществиться. Правда, море будет Белым. Зато берег южным.

— А вы знаете, что про тот край говорят? — продолжал развлекать меня попутчик. — Что во всей Онеге нет телеги.

— Что? — не поняла я.

— Что телег там не держат ввиду непроходимых дорог, — пояснил он. — И зимой, и летом на санях ездят.

Я вздохнула. Теперь я уже почти жалела, что продала московский дом и решилась на это путешествие.

Ну, ничего. В крайнем случае, поместье можно продать. Забрать девочек и уехать куда-нибудь поюжнее.

Карбас довез нас до почтовой станции, где я со всем своим багажом пересела в почтовую карету.

— Каменья, что ль, везете, барышня? — спросил меня грузивший мои сундуки и коробки мужик.

— Книги! — улыбнулась я.

Он пренебрежительно хмыкнул — для него, похоже, всё было одно, что книги, что камни.

По сравнению с этой дорогой, та, по которой я ехала из Москвы, могла считаться магистралью. Местность тут была болотистая, и через особо топкие места нам приходилось проезжать по гати — довольно хлипкому настилу из бревен. После нескольких часов пути у меня было одно желание — выйти из экипажа и идти пешком.

Сначала я еще смотрела в окно. Но по обеим сторонам дороги был слишком однообразный пейзаж. Болота с редкими тощими деревцами, низкий кустарник. И на десятки верст ни деревушки, ни отдельно стоящего домика.

Я заснула, и море увидела лишь тогда, когда дорога пошла вдоль самого его берега.

Сначала я услышала крик чаек. Проснулась, протерла глаза. Я даже сначала не поняла, что это море — оно было спокойное, гладкое, с редкими парусами лодок на фоне серого неба.

Тут уже стало повеселей. На дороге стали попадаться поморские то ли села, то ли деревни — Солза, Нёнокса, Сюзьма. Были тут и церкви, и богатые двухэтажные избы из толстых, потемневших от времени и непогоды бревен, и даже солеварни.

— Нёнокса-то славится своей солью, — рассказывал мне словоохотливый ямщик. — А в Сюзьму городские господа купаться ездят.

Потом проехали мы мимо Пертоминского монастыря и еще каких-то деревушек, названия которых не отложились у меня в памяти.

Большую часть дороги я проспала, и когда приблизились мы к самой