Хозяйка жемчужной реки - Ольга Иконникова

Зато деньги к его рукам прямо липли. И небольшой капитал, который получил он после смерти отца, он преумножил во много раз. А здесь, в Онеге, он построил лесной завод, который приносил ему хорошую прибыль. А только сердечко-то, видно, всё одно по столицам скучало. Вот и решил он выстроить тут дом, который был бы не хуже, чем у его брата графа Кирсанова. Чтобы, значит, и с колоннами, и с балконом. И чтобы вид прямо на реку был. И ведь построил! А мебель да картины не токмо из Петербурга, а и из-за границы привозил! И пока он жив был, тут, говорят, можно было хоть самого царя-батюшку принимать.

— Что же случилось потом? — спросила я.

— Так помер Георгий Андреевич. А поскольку детей у него не было, всё отошло его племяннику Аркадию Павловичу. Да только тот приезжал сюда редко. Пай свой в заводе он быстро продал, да еще и продешевил. А когда здоровье у него ослабело, так и вовсе не до этого имения ему стало. В Европы, говорят, всё ездил.

Ну, что же, картина немного прояснилась. Но кое-что мне всё-таки было непонятно.

— Но если сам он бывал здесь редко, то как же здесь оказались его дочери?

Теперь, когда я представляла все сложности пути из Москвы до Онеги, я решительно не могла понять, как граф мог отправить сюда своих детей? И зачем вообще он это сделал?

— Так первая супруга его сиятельства была родом из Архангельска. И когда сам он занемог, барышень он привез к ее матери, своей, стало быть, теще. Ну, а уж она пару лет назад прибыла с ними сюда.

— И что же случилось с их бабушкой? — осторожно поинтересовалась я.

— Да ничего не случилось, барыня. Жива-здорова она, слава Богу! Вот с барышнями из Онеги приедет, так и познакомитесь.

Я залпом допила уже остывший чай. Кажется, зря я отказалась от самовара. Эту новость следовало перепить. Ибо о своей тёще граф Кирсанов предупредить меня как-то позабыл.

Глава 15. Тёща графа Кирсанова

— А что же теще Аркадия Павловича тут больше нравится, чем в Архангельске?

Мне кажется это странным. Архангельск, хоть и провинциальный, но всё-таки губернский город, и там какая-никакая, но цивилизация. А здесь что? Море, лес, комары.

— Стало быть, нравится, — отчего-то вздохнула кухарка. — Но, быть может, теперь, когда вы приехали, она домой вернется.

Мне показалось, она произнесла это с надеждой. Наверно, теща графа Кирсанова строила тут всех немногочисленных слуг. Ну, ничего, разберемся.

Я понимала, что от того, как я поставлю себя здесь с первого дня, будет зависеть и отношение ко мне окружающих. И если я дам слабину, то со мной никто не станет считаться.

За окном кто-то громко крикнул: «Тпру!».

— Вот и барышни приехали! — проворно метнулась к окну Графира Авдеевна. — Я сейчас самовар принесу, ваше сиятельство! С дороги-то им самое то будет чайку попить. За столом-то и познакомитесь!

Я решила последовать ее совету и осталась в столовой. Встречать их на лестнице было бы не слишком правильно. Может быть, перед знакомством со мной они захотят переодеться.

Кухарка сказала, что сообщит им о моем прибытии и о том, что я ожидаю их в столовой, и я рассчитывала, что они появятся в этой комнате не позднее, чем через четверть часа. Но время шло, а я по-прежнему сидела тут одна.

Через полчаса Глафира Авдеевна принесла кипящий самовар. Мне показалось, что она тоже удивилась тому, что тут никто еще не появился. И если девочкам это было простительно, то теща его сиятельства должна была понимать, что, нравится ей это или нет, но именно я сейчас была хозяйкой дома. И пусть самой мне принадлежала всего одна седьмая часть дома, я была опекуном дочерей Кирсанова, а значит, имела право распоряжаться и их имуществом тоже.

— Придет ли на чай господин управляющий? — спросила я.

Вообще-то именно он должен был бы первым засвидетельствовать мне свое почтение. Потому что нелюбовь ко мне со стороны дамы и девочек была вполне объяснима. А вот управляющий, если он хотел сохранить свое место, выказывать мне свое пренебрежение права не имел.

— Климент Прокопьевич сказал, что должен привести себя в порядок. В дороге у телеги отвалилось колесо, и он помогал кучеру его прилаживать.

Ну, что же, колесо так колесо. Вряд ли он это придумал.

В коридоре под чьими-то шагами заскрипели половицы, и я напряглась.

— Я пирогов еще сейчас принесу, барыня! — поспешила удалиться кухарка.

Она выскользнула из комнаты, а вместо нее вошла седая дама лет шестидесяти или семидесяти. В этом времени старели рано, и определить возраст было трудно.

У нее были седые волосы, морщинистое лицо с надменным выражением. Я обратила внимание и на ее гордо поднятую голову и идеальную, несмотря на возраст, осанку. Наверно, даже если бы на ней было надето крестьянское платье, каждый встречный легко определили бы в ней дворянку.

Она посмотрела на меня так, как королева могла бы посмотреть на одну из своих подданных. У меня такого умения подать себя, увы, не было.

— Здравствуйте! — я чуть поклонилась, решив проявить уважение к ее почтенному возрасту. — Я Екатерина Николаевна Кирсанова!

Я улыбалась. А вот она нет. Напротив, после моих слов она еще больше поджала и без того узкие губы, и они совсем вытянулись в струнку.

И ответила она мне только после того, как опустилась на стул.

— Кирсанова, значит? И вы считаете, Екатерина Николаевна, что имеете право на эту фамилию?

Я могла ожидать неприязни с ее стороны, но никак не думала, что она осмелится выказывать ее столь откровенно.

— Разумеется, — теперь улыбка сбежала и с моего лица. — Мы с его сиятельством сочетались законным браком, и, как бы вам это ни было неприятно, я графиня Кирсанова. А вот кто вы такая, я не знаю.

Мне не хотелось с ней ссориться, но если я сейчас ей уступлю, то мое положение в этом доме будет унизительным. А я приехала сюда не для того, чтобы позволить кому-то собой помыкать.

— Юлия Францевна Алябьева! — сухо представилась она. — Мать покойной жены Аркадия Павловича.

— Рада с вами познакомиться! — вежливо откликнулась я. Но мы обе прекрасно знали, что это было неправдой. — Насколько я понимаю, вы заботились о