Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

больше выиграет от процветания российского оружия и Российской империи, чем пострадает от временного прекращения торговли в этой части мира, где наши [то есть британские] дела во много раз менее значительны, чем у Франции»[2]. Посол Чарльз Каткарт также в посланиях из Петербурга в Лондон излагал свои соображения о том, что Британия могла выиграть и в случае выхода России к Черному морю, так как тогда Россия должна будет использовать английский торговый флот, не имея в этом регионе собственного.

В Русско-турецкой войне 1768–1774 годов Британия, заявляя о своем «нейтралитете», действовала явно в пользу России: российскому флоту давали ремонтную базу в Портсмуте и других портах, отпускали на российскую службу морских офицеров от мичманов до адмирала, волонтеров в сухопутную армию[1], британские дипломаты на Менорке (Теодор Алексиано) и в герцогстве Тосканском (Джон Дик) вполне официально выполняли поручения и службы для Российской империи. Об этом Чарльз Каткарт знал, как знал и об основных операциях на суше и на море, обсуждал новости с Паниным и другими представителями дипломатического корпуса, присутствовал на благодарственных молебнах и праздновании побед.

Возможно, чуть раньше других дипломатов Каткарт узнал и о подготовке Первой Архипелагской экспедиции российского флота, долго державшейся в строгом секрете. В мае 1769 года, во время торжественной церемонии спуска на воду большого 86-пушечного линейного корабля «Святослав» (см. приложение 1, с. 380–381). Каткарты могли не знать, что этот корабль готовится для военного похода в Восточное Средиземноморье, но подозрения о подготовке флота к походу в южные моря тогда же, в мае 1769 года, уже возникли не только у Каткарта. Первые сообщения о подготовке флота в Кронштадте Каткарт передал в Лондон 13 (24) мая 1769 года[1]. Но тогда он еще не мог предположить, что на корабле «Святослав» в Средиземное море отправится командующим второй эскадрой его соотечественник Джон Элфинстон (был нанят в Англии послом И. Г. Чернышевым в начале июня 1769 года), что он будет с другими его соотечественниками участвовать на этом корабле в разгроме османского флота в Чесменском сражении и в блокаде Дарданелл[2].

Между тем Каткарт, собирая информацию о войне и пересылая ее в Лондон, считал своим важнейшим делом использовать войну, чтобы ослабить позиции Пруссии и Австрии, убедив графа Панина и императрицу принять Британию в качестве посредника в переговорах воюющих сторон[1].

26 апреля (7 мая) 1769 года, воодушевленный идеей о посредничестве, Каткарт даже составил большую записку о перспективах, которые даст британское посредничество при заключении мира России с Турцией. Начав записку с описания положения дел на войне, Каткарт вошел в рассуждения о месте крымских татар в истории России, потом перешел к вопросу о состоянии российских рек, прежде всего Волги и Дона, и, ссылаясь на сочинение Джона Перри начала XVIII века, писал, что, хотя вдоль рек пока живут «варвары», но, когда они будут «цивилизованы», откроются большие перспективы торговли в Черном и Каспийском морях. «В настоящее же время», размышлял посол, если турки сумеют прорваться в Россию, то они смогут на севере Каспия завоевать земли и образовать Большую Татарию, но если победят русские – то они отторгнут Малую Татарию от турок, завоевав земли до Дуная. Сравнивая современную ему ситуацию со временем Петра Великого (опять же по Джону Перри!), Каткарт отмечал, что теперь русские владеют Азовом и Таганрогом, строят в Воронеже суда, которые годятся для Черного моря, а татары «слепы к этому», у них ничего не осталось на Дону и в Азовском море, и русские могут подчинить татар и получить даже проход в Средиземное море. Таким образом, «глупость» и бездеятельность турок, по мнению Каткарта, может привести к тому, что сбудется желание Петра I получить проход в Архипелаг, и посол предлагал сделать проход через Проливы условием заключения мира[2]. Каткарт рассуждал о последствиях этого так: Россия может воспользоваться греческими моряками из Архипелага и развить торговлю, Дания едва ли выступит против, но для торговли Франции, особенно из Смирны, это станет ударом. К тому же, писал далее британский посол, в войну может вмешаться Австрия, и тогда исход противостояния неизвестен.

Однако, продолжал Каткарт, касаясь возможных последствий победы России и развития черноморской торговли, Британия может получить из этого свои выгоды. Россия пока не является серьезным торговым конкурентом, ее сукно и шелк плохого качества, и не похоже, чтобы Россия когда-то смогла вести торговлю без посредничества иностранцев, а среди них первейшие – англичане. Надежды России на доставку товаров из Индии через Каспий и Черное море пока кажутся химерой, и другие державы этого не допустят, но, если Россия является союзником Британии, то ее победы откроют Британии большие торговые перспективы даже в Персии. Впрочем, писал Каткарт, подробнее о таких перспективах и возможных «неудобствах» лучше спросить у купцов, занимающихся левантийской и балтийской торговлей. Составлением этой записки Каткарт старался показать себя стратегом, способным к широким обобщениям и предвидениям.

Отправляя свою записку в Лондон, он, правда, отмечал, что написал ее себе на будущее, что никто с ним на эти темы не говорил, и его соображения останутся при нем, пока посол не получит особых распоряжений правительства[1].

Эти особые распоряжения не заставили себя долго ждать, и уже ответным письмом граф Рочфорд 30 июня предостерег посла от рассуждений о Малой Татарии и Молдавии, чтобы посол не увлекался действиями России «до безответного одобрения»[1]. В Лондоне считали, что, если Британия своим посредничеством и поспособствует превращению Молдавии, Татарии и Валахии в независимые государства, чтобы сделать их барьером от Турции, то, скорее всего, существование таких «независимых государств» будет «немыслимо иначе, как при полной зависимости их от России»[2]. А насколько это может быть полезно Британии, в Лондоне пока не решили.

Между тем Каткарт продолжал со своей «долей честолюбия» размышлять о возможном исходе войны с турками и о перспективах, которые откроются, если Россия проникнет в Греческий архипелаг. В марте 1770 года, когда в Петербурге получили известия о том, что флот приближается к Пелопоннесу (Морее), он поделился своими соображениями уже не только с государственным секретарем (ему была отправлена копия), но и с британским послом в Константинополе Джоном Марри. Каткарт писал Марри, что получил от него сведения о плохом состоянии османского флота, и это заставило его представить возможное развитие событий. Если Россия, заручившись помощью греков, будет побеждать, неясно, что будет с левантийской торговлей Франции, как поведет себя Австрия и не попробует ли вернуть Белград. Далее Каткарт перешел к вопросам, которым посвятил свою записку от 26 апреля (7 мая) 1769 года. Он сообщил Марри, что от «одного француза», хорошо знающего Днепр, узнал, что на Днепре тринадцать порогов, но, построив каналы и плотины, Днепр возможно сделать судоходным, и тогда Очаков в устье Днепра можно превратить в торговый порт. Каткарт признавался, что обнаруженное им «в книгах и картах приводит его к мысли, что улучшение черноморской торговли должно быть высокоприбыльным для всех наций, живущих вокруг этого моря, и может превратить их представителей из разбойников и грабителей в полезных торгующих членов общества». Он полагал, что пользу из этого извлекут и Россия, и Австрия, и даже Турция, причем может значительно вырасти вся левантийская торговля. Единственно, в чем сомневался Каткарт, выиграет ли Англия, когда снизится объем ее торговли в северных морях, но он надеялся собрать в Петербурге на этот счет «кое-какие сведения»[3].

Следует признать, что в размышлениях «над книгами и картами» Каткарт проявил немалую самостоятельность, рисуя перспективы черноморской торговли. История доказала, что умозрительные рассуждения британского посла, пусть не полностью, но в будущем через десятилетия воплотились в реальность. Впрочем, подобные прожекты появлялись